Страница 156 из 186
Пока Лия, остервенело стуча по клавишам рояля, разрывает пространство оглушающей лирикой, мои мысли уходят дальше. Это, сука, нереально, но я вспоминаю, как отбывал заключение в жестких условиях ГУЛАГа. Подыхал от скудного питания, антисанитарии и изнурительного труда, но, сука, никак не мог сдохнуть. В июле тысяча девятьсот сорок первого, после постановления Государственного комитета обороны, ушел на фронт. Думал, что там уж точно догонит меня смерть. Геройствовал не только потому что Родину любил, но и потому что жизнь не ценил. А она меня упорно держала. Так и дошел до победы.
«Зачем мне завтра? Там не будет Ее..» — с такими мыслями я каждый день засыпал.
Даже после того, как второй раз женился. Даже после того, как родились мои сыновья. Даже после того, как вернул семье усадьбу, земли и предприятие.
На протяжении долгих пятидесяти шести лет.
Прокляла так прокляла. Мощно.
Просто пиздец..
Все это, несомненно, бредово. Но, Господи, эти воспоминания ярче и значимее всего, что со мной было в настоящей жизни.
Не смог. Не получилось. С той же брешью в новом воплощении родился. И я не пускал туда ни одну другую женщину. Не ради Фиалки. А ради мести.
Никогда. Ни за что. Никого не любить.
И Ее в том числе.
В угоду все той же зловещей мести.
Только вот чувство утраты, которое я так и не смог преодолеть, раскурочивает старую рану, заставляет ее кровоточить и подвергает плоть гниению. Она расползается, уничтожая нутро.
В этой жизни моя Фиалка, словно нарочито скрываясь от ожидаемых с моей стороны репрессий, сменила облик. Совсем другая. Но меня невозможно обмануть. Я ведь с первых секунд обратил внимание на детали — силуэт, движения рук, косы, трепет ресниц, подъемы грудной клетки, такт дыхания, глаза, запах, голос. Мать вашу, я, блядь, сразу ее узнал!
И после всего она убегает?! Думает, я так легко отпущу?!
Не слышу ни отца, ни мать. Пусть горят в аду! Забываю о том, что казалось важным четверть часа назад. Выбегаю за Шмидт. Преследую сначала на машине, а после, когда она скрывается в лесу — пешком.
Слабоумие, очевидно, Фиалка тоже из прошлой жизни прихватила. Вместе с косами. Как иначе объяснить, что несется она прямиком на дерево? Влетев в него лбом, с томным стоном падает на землю.
Ебануться.
Я будто робот. На треть доступной платы пашу. Не подгружаю ни прошлое, ни будущее. Не вывезу.
Без каких-либо эмоций, но все же приближаюсь. Не могу остановиться. Стискивая челюсти, просовываю под спину Шмидт руки. Приподнимая, невольно совершаю вдох. И ее запах, как убийственный яд долбаных воспоминаний, забивает мое разворошенное нутро. Намеренно жестко в нежную кожу впиваюсь, дабы не позволить своим пальцам сорваться на ласку.
Фиалка таращится мне в глаза. Без полной осознанности, но зрачки суматошно движутся.
Что-то громоздкое, острое и жгучее пытается развернуться на кровавом полотнище моей груди. Пытается, но безуспешно. Со скрежетом вспарывает плоть, вкапывается и застревает.
— Ненавижу.. Не-нав-вижу.. — шипит ведьма, прежде чем отрубиться.
Эти признания вскрывают меня еще глубже.
«Я тебя люблю..»
Зачем-то воскрешаю те времена, когда мы были счастливы. Эти гребаные воспоминания, словно волшебный эликсир с универсальным антибиотиком, обволакивают мои раны исцеляющим бальзамом. Но суть в том, что в этом бальзаме и таится смертельная опасность.
Руки дрожат.
Блядь..
Со злости встряхиваю Шмидт, заставляя ее проснуться.
— Ты!!! — кричит она, пронизывая меня очередными кинжалами лютой ненависти. — Это ты! Ты всадил мне в голову кирку! Ты! Ты убил!!!
Покрытые бальзамом гнойники принимаются пульсировать, судорожно сокращаться и защемлять пережженные нервные окончания.
— Нет, не я, — рыкаю сквозь зубы.
Только Фиалка не унимается.
— Предатель! Изменник! Убийца! Люцифер! Сущий дьявол! Чтоб ты сдох и покоя не знал!!! — припоминает все, чем била в прошлом и в настоящем. Игнорирую сумасбродные вопли. Не привыкать. Сохраняю видимое хладнокровие ровно до тех пор, пока она не задает вопрос: — Что же ты, сволочь, сделал с моей Ави?! Что?!
Услышав имя дочери, порываюсь ее ударить. С ревом подаюсь вперед. Яростно стискиваю тощие плечи. И вдруг вместо того, что требует обезумевший от мук зверь, дергаю ведьму на себя. Не просто прижимаю к груди, а буквально приклеиваю.
Раной к ране. Запекается кровь. Паленой плотью смердит.
Фиалка вздрагивает с такой силой, что мне кажется, будто снова отключается. Но через мгновение я понимаю, что она, блядь, врезаясь мне в шею ногтями, рыдает.