Страница 149 из 186
Забываю об этой информации практически сразу же после того, как Лия ее озвучивает. Потому как.. Смотрю на нее, а она в этот момент перемещается, сгибая ногу в колене и выставляя ее на сторону таким образом, что открывается вид на внутреннюю часть бедра до самой промежности. Короткие шорты не способны спрятать ямочку у райского плода. Там свежак, знаю. А мне лупит в голову, как забродившая слива, так что сходу садит печень.
— О, они провели первую брачную ночь в гостинице «Лондонская».. Это же здесь недалеко! На Приморском бульваре!
— Я знаю, где эта гостиница, — долблю несколько раздраженно. — По-моему, тебе не стоит это читать. Дай сюда.
Тянусь, чтобы отобрать у Шмидт дневник.
— Ах.. — вздыхает она, уворачиваясь. — Следи за дорогой, Дим! — выкрикивая это, припечатывает разворот к стеклу. — А познакомились они не поверишь где. На ж/д вокзале! Альфия пишет: «Было ощущение, словно мы знаем друг друга всю жизнь!». Вот это поворот!
— Прекрати это читать!
— Когда я увидела тебя в троллейбусе, у меня возникло похожее чувство. Только Альфия описывает это как нечто хорошее. А мне казалось, что я тебя знаю с ужасной стороны! Возможно, виной тому — предсказание Ясмин.
— Какое еще предсказание?
— В тот день она мне сказала: «Ах.. Люцифер! Подобрался-таки смертный прыщ!», — выдав это, заходится смехом.
Я же, взбесившись, резко выжимаю тормоз посреди дороги. Под всесторонним обстрелом клаксонов наклоняюсь и отбираю у замешкавшейся ведьмы дневник. Бросив его в карман дверцы со своей стороны, как ни в чем не бывало продолжаю движение.
— Ты.. — сипит Шмидт все еще растерянно. — Отдай немедленно! Это моя вещь!
— С хуя ли она твоя? — выбиваю почти невозмутимо.
— Сказала, моя — значит, моя!
— Я, блядь, поражаюсь твоему умению присваивать чужие вещи!
— Ну и поражайся себе на здоровье!
В атмосфере двустороннего крика доезжаем до изолятора. Шмидт в нервах выскакивает из машины. Практически бежит к входу в здание. Толку-то? Все равно ее без меня на «свидание» не пускают. Да и у меня, как у родственника, возникают определенные сложности. Подаю запрос с предъявлением всех документов, но запогоненная тетка в окне требует еще и письменное разрешение от следователя.
— Вы серьезно? Сегодня, блин, суббота. Как я вам его достану?
— Вопрос «как» меня не касается, — чеканит суровая правоохранительница.
— Господи.. И здесь бюрократия! — разоряется Шмидт. — Марк Дмитриевич родной дядя моего парня! Какие еще разрешения? Он лицо еще не осужденное, на минуточку! Мы свои права знаем и нарушать их не позволим! — блефует служанка знатно.
Однако клинит меня именно на конкретном словосочетании.
«..моего парня..»
Понимаю, что это обыкновенная ложь ради выгоды. Но за грудиной все равно что-то скребет. С такой, сука, силой, что кажется, аж подвивает нутро.
Впрочем, эта ложь, как и прочие слова Шмидт, на ментовскую тетку никакого впечатления не производят. Она даже не комментирует эту дичь. Лишь изгибает бровь и, глядя мимо нас, гаркает:
— Следующий!
Мне приходится звонить следователю. Выслушав рассказ, в котором я упоминаю о долбаных эсэмэсках дяди, он охотно соглашается подмахнуть нам позволение. Вот только выдвигает требование присутствовать при этой встрече лично.
— Что, если Марк Дмитриевич не захочет говорить при сотрудниках? — нудит Лия, пока ждем следователя. — Будет глупо, если мы из-за этого упустим реальную информацию.
Я пытаюсь делать вид, что увлечен тупой игрой в телефоне. Но в действительности по голове те же мысли ходят. А еще.. Под той же черепушкой лютует страх, что эта гнида может вывалить не самые лицеприятные подробности о моей семье.
Так и получается.
Едва мы рассаживаемся за столом в комнате для свиданий, гребаный родственничек запрягает:
— Я никого не убивал. Мне самому угрожает опасность. Я требую одиночную камеру. Пообещайте мне, — наседает на следака, — прежде чем я начну говорить!
— Хорошо. Я устрою ваш перевод в одиночную камеру.
— Может, тебе, блядь, еще охрану от охраны? — распаляюсь я, чувствуя, как сердце тяжелым булыжником бьется в груди. — Кстати, эта роба тебе весьма к лицу.
Дядя Марк не тушуется. Смотрит на меня почти ровно.
— Мне так и так придется все рассказать. Всю правду, потому что сейчас она, как я полагаю, влияет на то, что происходит в усадьбе, — проговаривает явно заранее заготовленную фразу.
— Не смей, иначе я сам тебя грохну, — рявкаю я.
Из-за чего получаю предупреждение от следователя.
— Не очень разумно бросаться такими фразами в моем присутствии. Вас сейчас просто выведут.
— Он же не в себе, — хриплю я сдавленно. — Всегда таким был! Долбаный маньяк.
— Дима, — одергивает меня Шмидт. — Пусть расскажет, как есть! Если настоящий убийца реально до сих пор на свободе, это ведь может спасти жизнь новой жертве!
Не верю я в это! И все же почему-то затыкаюсь, давая дьяволу возможность говорить.
«Ты следующая..»
Сжимая пальцами переносицу, в бессилии прикрываю глаза.
— Одиннадцать лет назад у меня была связь с женой моего брата. Так случилось, что об этом стало известно. Внутри нашей семьи разразился жуткий скандал. Брат выставил требование, чтобы я покинул страну и никогда не возвращался. Я этого делать не хотел, потому как Катерина в то время ходила беременна. Была вероятность, что этот ребенок от меня. Когда я сказал об этом брату, мы повздорили. Завязалась драка. И в общем.. Все происходило в мансарде. Одна из служанок вмешалась. Попыталась нас разнять. Я хотел оттолкнуть ее, чтобы не мешала.. И.. Она вылетела в окно..
С этими словами мой мозг воскрешает те самые сырые воспоминания. Кровь, изморось, земля.. Тошнота. Зажимая пальцами нос, стискиваю зубы.
— Эта служанка была тоже беременна..
— Тоже от вас? — уточняет следователь.
— Нет! Это ложь, которую она и ее мать таскали в то время по усадьбе!
— Угу. И как я понимаю, девушка умерла? А ее ребенок?
— Тоже. Из-за полученных травм у нее начались потуги, или как это называется.. В общем, ребенок родился мертвым или умер сразу после рождения — я не знаю.. Ульяна же истекла кровью до приезда скорой. Ее мать мне тогда угрожала. Не желала слышать, что все это было банальным несчастным случаем! Сказала, что я горько пожалею. И вот сейчас, когда я вернулся, это обещание, походу, начало осуществляться, потому что мне приходили странные письма.. — рассказ резко прерывается хрипом.