Страница 146 из 186
— В том то и дело, что не знаю.
Дышу с трудом. Между ребрами будто нож застрял, и я не понимаю, с чем связано его наличие. Обнимаю Шмидт в надежде на то, что таким образом нам обоим станет легче. И этот ритуал не подводит. Засыпаем, не думая о диких чувствах, о душе и о том, что пора бы вставать.
Утром я просыпаюсь от того, что мой член оказывается зажатым в узком ущелье моей обожаемой служанки. Она раскачивается, сидя сверху на мне, и открывающийся моему взору вид — лучшее, что я когда-либо лицезрел. Раскрасневшееся миниатюрное тело Фиалки снова покрыто каплями воды, волосы мокрыми прядями, словно змеи, оплетают крошечную и такую сексуальную для меня грудь, по чему я понимаю, что она снова была в душе. Но, честно признаться, в тот момент этот факт меня интересует незначительно. Похотливым взглядом я смотрю на то, как пробиваются к свету острые сосочки. Когда пальцы наших рук скрещиваются, поднимаюсь, чтобы откинуть тяжелые волосы ведьмы назад и припасть ртом к груди. Стонов со стороны Лии мгновенно становится больше. А еще.. Она ускоряется. Истекая по моему члену своими густыми соками, жарко сжимает его лоном и неистово, будто лампу с джином, его натирает. У меня стремительно темнеет перед глазами.
— Я сейчас кончу..
Но кончить внутрь себя Шмидт мне не позволяет. Соскочив с моей раздутой дубины, она вдруг добровольно, без каких-либо ухищрений с моей стороны берет ее в рот. Не снимая с нее взгляда, падаю на спину. Естественно, в ту же секунду, как ни стараюсь сдержаться, финиширую. С грубым рычанием выдаю Фиалке в горло фонтан. Она глотает не все. Но то, что выливается, стекая по моему члену и по ее подбородку, создает в общей картине столь охуенное зрелище, что остается лишь любоваться.
Для достижения собственного оргазма наездница избирает еще более интересную позу.. Лихорадочно теребя соски, перемещается таким образом, чтобы ее сердцевина оказалась напротив моего рта. Не садится, лишь взглядом умоляет. Блядь.. Да я только вижу ее нежную бабочку, сам за ноги притягиваю, чтобы опустилась. Лижу ее с жадностью одержимого животного. И когда Фиалка кончает, испытываю легкое разочарование, потому что вынужден ее отпустить. Это гребаное сумасшествие, но едва она слетает на кровать, я ставлю ее на колени и овладеваю в позе догги. Поебываю достаточно размеренно, лишь потому что в этот раз пытаюсь отсрочить экстаз. Однако вскоре теряю терпение. Лапая везде, где могу дотянуться, срываюсь на одурело быстрый темп. С неистовой пульсацией плоти Лии бешенными толчками набиваю ее спермой.
— Дима, — заряжает Шмидт многим позже, когда я спускаюсь после душа на первый этаж коттеджа. Тон серьезный. Я инстинктивно напрягаюсь. И не зря. — Моя бабушка позавчера ушла, не стерев вашу усадьбу с лица земли, только потому что я пообещала ей встретиться с Марком Дмитриевичем.
Я, конечно, пытаюсь сдержаться.. И все же взрываюсь.
— И на что ты намекаешь? Я уж точно не собираюсь выполнять требования безумной террористки! Заявление в полицию — все, что она заслуживает!
— Моя бабушка не террористка! — орет Фиалка в ответ.
Судя по разъяренному взгляду этого хрупкого, но смертоносного создания, чудо, что еще не вступает со мной в рукопашный бой. В бой не вступает, однако стеклянную бутылку в мою сторону швыряет. У лобешника ловлю.
— Не террористка?! Да. Возможно. Возможно, — протягиваю я с издевкой. — Возможно, я преуменьшил социальный статус твоей бабки! Террористка — слишком мелко! Как прикажешь ее называть? Верховная ведьма?! М? Подходит?
Следующей мне в голову летит сахарница. Ее я тоже успешно ловлю. От продукта тростника приходится отплевываться.
— Ты невероятный придурок! Космический дебилоид!
— Да пошла ты, Шмидт! — горланю, потому что задевает. Именно поэтому в который раз скатываюсь на дно. — Знаешь куда? Помнишь, на чем ты утром так рьяно скакала?
— На твоем рте? — едко высекает она, не оставаясь в долгу.
Около четырех секунд я не нахожу на это ответа. Таймер тикает в моем мозгу в компании со сверчками. Все, что понимаю — багровею. А вследствие чего — стыда или злости — этого не знаю.
— Считаю, что притягивать в ссоры еблю, в которой у нас царит гармония, недопустимо, — отчитываю служанку сурово.
— Да что ты?! — пыхтит она в гневе. — Ты первый начал, Дима!
Это обвинение мне нечем крыть. Тупо обтекаю под прицелом ее бушующих глаз.
— Не кипишуй. Давай спокойно решим.
— Нечего решать, Дима! Я знала, что ты будешь ослить! Особо на тебя не рассчитывала.. Взяла у Саламандры отгул. Так что, адьес, амиго! Поеду в СИЗО сама! — проорав все это, Шмидт берет курс на выход.
Глядя ей в спину, лишь сейчас замечаю, что одета она не в форму, а в обычную одежду.
С-с-сука..
Мне, безусловно, поебать, куда она там намылилась..
С-с-сука..
Да кому я пизжу?!
Схватив ключи, вылетаю во двор.
— Дмитрий, — окликает меня мать.
Блядь.. Вот только ее не хватало!
— Что, мам? — оборачиваясь, вежливо смотрю ей в глаза.
— Куда ты собрался?
— У меня игра.
С-с-сука.. Игра! У меня ведь реально сегодня игра!
— Я хотела бы с тобой поговорить, сын.
— Это срочно? Я спешу.
Лицо мамы выражает замешательство.
— Просто хотела убедиться, что ты не собираешься свидетельствовать против Марка, вспоминая былые времена, — закидывает драматическим тоном. Я молчу, не отрицая, но и не подтверждая ее слов. Тогда она выразительно сгущает краски: — Нашу семью и без того изваляют в грязи. Ни к чему давать людям лишний повод для злословия.
— Лишний повод? — повторяю я со смешком. — Забавно, конечно, звучит. Жаль, что вы не думали о репутации нашей семьи в те самые былые времена. Знаешь, трудно держать лицо в белом, блядь, пальто, когда рожа вся в дерьме!
— Дмитрий! — мать пытается тоном меня вразумить.
Это, естественно, лишь начало долгой тирады, на которую я благополучно забиваю. Сажусь в машину и уезжаю.
Шмидт догоняю, когда она уже тащится с толпой зевак, чтобы сесть вместе с ними в автобус.
Стремно, пиздец.. Однако я резко выжимаю тормоз, выскакиваю из тачки и хватаю служанку за руку.
Когда мы встречаемся взглядами, мои горло и грудь обжигает. Не могу сказать, что это за реакция, но пылает жутко. Дышать тяжело. А без кислорода нутро атакуют какие-то спазмы. С ними приходит дрожь.
— Со мной поедешь, — тарабаню далеко не любезно.
Лия поджимает губы. И при мысли, что она сейчас пошлет меня и уедет, скручивает желудок. Блядь.. Он, на хрен, болтается, словно обветшавшая тряпка.