Страница 130 из 186
55
Ничего, блядь, не путаешь?
© Дмитрий Фильфиневич
Новое воскресенье, и Шмидт снова отложена в желаемое. Умищем допираю, что это не баг. Все более, чем закономерно. Бронь на Фиалку — шесть дней. Если по истечении этого времени оплата не производится, товар исчезает из корзины. А платить мне, мать вашу, нечем. У одуряющей ширки мало того что конский ценник, так еще и в неизвестной мне валюте. В валюте, которая не ведется на конвертацию с общеизвестных денежных единиц. Не нужно быть нумизматом, чтобы понимать: эта валюта обладает слишком высокой ценностью, из-за чего недоступна широким кругам.
Да, я все понимаю, но это не мешает мне злиться.
Твой Идол: Ты где?
Имела она меня в виду!
Не отвечает.
Блядь, конечно, не отвечает. На что я рассчитываю?
Тренировка по баскетболу к радости Кирилюка превращается в легализированное зверство.
— Какого хера ты делаешь? — рычит Чара, о мудрую голову которого я в процессе борьбы за мяч едва не расшибаю собственный баштан.
Прокурор ошкуривает мою персону подозрительным прищуром. А Тоха, дебильный лось, с кривоватой ухмылкой толкает:
— У нас еще один инагент. Завербовали все-таки. Можно, на хрен, списывать.
— Захлопни хлебало! — огрызаюсь я и в ебаной панике не гнушаюсь пойти на прямое столкновение.
Кости трещат, когда сталкиваемся с сохатым грудаками.
Уж не знаю, что конкретно на него действует: агрессивный наезд, из-за которого Кирилюк грозит удалить меня с площадки, или данное ранее слово. Но он идет на попятную.
— Молчу я, урод. Молчу. Че ты сразу петушишься? Сам же, кретин, палишься.
Все, что я могу выдать в ответ — послать долбаного лося в предсказуемом направлении. После позволяю Чаре увести себя на безопасное расстояние.
— У тебя рожа багровая, — замечает клятый Прокурор. — Нормально себя чувствуешь? Может, в медичку[1]?
— Нормально все! — ору я, в то время как за грудиной что-то сходит с ума. — Че доебались? — развожу руками, чтобы очертить объем проблемы.
— Да это ты, сука, на всех бросаешься, — отражает Прокурор с той же невозмутимостью.
После этих слов я вынужден угомониться. Правда, исключительно внешне. Внутри продолжаю кипеть, лишь слегка огонь приглушаю. За четыре часа мясо отстает от кости. А потом, когда я якобы посылаю друзей на хер и уезжаю домой, всю эту размягченную массу прокручивает через лопасти адского одиночества. И знаете что? Нет ничего хуже, чем осознание, что в этом состоянии мне не хватает не ватаги, а одного конкретного человека. Человека, на которого у меня нет прав.
Бля-я-адь..
Жизнь, как оказывается, это не всегда про кайф. Иногда это про фарш.
Но.. Все ведь наладится? Все пройдет.
А может, и нет.. Сука, конечно же, нет.
Да уж, позитивные аффирмации — явно не мое. Я, мать вашу, биполярный пограничник. Угу, тот самый, у которого расстройство личности. Обнародовать свои пристрастия не готов — скрываю, что подсел на Фиалку, как кот на валерьянку. А вот на контрабанду срываюсь лихо — сплю ведь с ней каждую гребаную ночь. Самому от этой удушающей близости тошно, но иначе никак.
Нужной валюты у меня, может, и нет. Но на повторный тест-драйв я чаю надежды, как псина на обрезки у двери мясной лавки.
Проходит еще три часа. К остановке подъезжает последний автобус. Шмидт среди прибывшего в ней простонародья не обнаружено.
Бля-я-адь..
Когда догоняю, что она до утра не вернется, начинаются очередные торги с гордыней. Непродолжительные. Измочаленная нервная система толкает на ухищрение.
Орел — еду к Фиалке. Решка — остаюсь дома.
Гамлету, мать вашу, на заметку.
И похер, что выпала решка, лечу в сторону города.
Район, в котором выросла Шмидт, хоть и дыра, но дыра культурная — патология, паразитирующая на великой истории, не терпящая влияния современности и выживающая по большей части за счет туристов, которым все это страх как интересно. Что ж, в каждом городе есть свои аборигены.
Выебываться вот вообще не мое. Но когда надо, то надо.
Образ с иголочки, тачка ультралюкс, из приоткрытого окна в идеальном качестве несется классика — местное общество разевает рты, едва я заезжаю во двор. А уж когда из машины выхожу, жизнь замирает.
Это, блядь, социальная парадигма. Сильная личность влияет на общество.
Мой же план исключительно прост: вступить в дерьмо и не измазаться.
Поправив пиджак, важно иду к нужной квартире. Тут никаких подъездов нет. Вход сразу с улицы. Звонок тоже отсутствует. Преодолев гадливость, небрежно бью костяшками по прогнившему деревяному полотну. Почти сразу же с той стороны раздаются шаги.
Сердце в предвкушении разгоняется — ничего с ним поделать не могу.
Только вот.. Когда дверь распахивается, предо мной предстает не Фиалка, а какая-то, блядь, старая растаманка. Дреды, разъяренный взгляд, курительная трубка, бронзовый котелок с коричневатой жидкостью — все, что я в изумлении выцепляю, прежде чем полоумная выплескивает мне в табло содержимое казана. И знаете, это, мать вашу, явно не Бакарди. К коже прилипает какая-то трава. Отплеваться не успеваю, как старуха припечатывает к моему лбу огромное распятье.
— По велению Господа, силой веры моей, изгоняю тебя, Люцифер! Изыди! Изыди! Изыди!
После истошного ора крест заменяется черенком от метлы. Им карга лупит меня с недюжинной силой.
Охуевший от такого приема, я, сука, с трудом прихожу в себя.
— Ты, блядь, ебанутая?! — матерюсь, отталкивая от себя ненормальную вместе с метлой.
— Светит мне пусть Крест Святой, древний змий да сгинет злой. Сатана пускай отыдет, суета в меня — не внидет. Злом меня да не искусит, чашу яда сам да вкусит[2]..
Растаманка продолжает сыпать стремными проклятиями, пока рядом с нами не оказывается Шмидт. Невесть откуда появившись, она хватает меня за руку и тащит к машине. Открыв дверцу, в припадке какой-то истерики пытается запихнуть в салон. Сраженный этими эмоциями, до определенного момента поддаюсь, но все же остаюсь снаружи.
— Уезжай! Уезжай немедленно! — кричит Лия в отчаянии, которого я попросту, блядь, не понимаю.
— Вы тут все чеканутые, что ли? — давлю хрипом в ответ.
Она на мой вопрос не реагирует.
Тупо стоит на своем:
— Уезжай! Уезжай!!!
— Без тебя не уеду, — выдаю от балды.
Без какой-либо смысловой нагрузки.
Однако Шмидт застывает. Шокированно смотрит мне в глаза. И я, обработав этот взгляд, начинаю понимать, что все-таки не солгал.
— Я не оставлю тебя здесь, — повторяю не просто уверенно, а с конкретным таким нахрапом.
— Дима.. — выдыхает Фиалка отрывисто.