Страница 125 из 186
— Эй, только не надо делать из меня наркобарона, ок?! Наверняка есть разумное объяснение. Это ведь тридцатые годы, Шмидт! Алкалоидные растения широко использовались в медицине! Элементарный пример, тупо навскидку: для производства долбаного сиропа от кашля! Или ебучей настойки от диареи! Обезболы, в конце концов!!!
— Да.. Использовались в медицине.. И сейчас что-то используется.. — соглашается Фиалка совсем неуверенно. Что меня конкретно сражает — в ее глазах стоят слезы. — Но законное изготовление препаратов никогда не происходит в подвалах, Дим. К чему такая конфиденциальность? Это слишком.. Слишком заморочено, не находишь? Да и.. Какое отношение к медицине имела твоя семья, Дим?
И тут я, не зная, чем крыть, затыкаюсь.
Поднявшись на ноги, принимаюсь бессознательно метаться по гостиной. Нервными движениями рук взъерошиваю волосы. Честно? Хочется вцепиться в них изо всех сил. И возможно, выдрать. Или же просто оттянуть, чтобы заорать. Хрен знает! Я в раздрае! Скольжу вмиг задрожавшими кистями дальше. Натягивая кожу, растираю онемевшее от потрясения лицо.
— Это какая-то хуйня.. какая-то хуйня.. какая-то хуйня.. — топлю задушенно, без особой сознательности. Пока не заставляю себя тормознуть перед подскочившей на ноги служанкой. — Слышишь меня, Шмидт? — горланю в ее сторону с гребаной угрозой. — Все это полная хуйня!
— Окей, — толкает она сдавленно. — В таком случае давай для уверенности спустимся в лабораторию и посмотрим другую документацию.
Безусловно, я соглашаюсь. Больше Лии туда рвусь. Не заморачиваясь над осторожностью, без промедления мчим к особняку, врываемся в танцевальный зал и проходим в таинственные коридоры проклятого подземелья.
Хватаю тот самый факел, поджигаю и, ориентируясь на память, из-за которой меня тотчас начинает плющить, устремляюсь в сторону лаборатории.
Шмидт отстает. Что-то вопит мне в спину. Не реагирую. И, как следствие, в нужное помещение влетаю в одиночку. Пристроив факел в держатель на стене, врубаю электрический свет, бросаюсь к шкафам и принимаюсь суматошно копаться в собранных там папках.
Пока изучаю содержимое отчетов, актов и протоколов, словно загнанный зверь дышу.
Один документ — и у меня встают дыбом волосы. Второй — стопорится дыхание. Третий — скручивает, на хрен, живот. Четвертый — раскалывается череп. Пятый — трещит сердце.
Сомнений быть не может.
— Производство было массовым, — толкаю я севшим от гребаного шока голосом, как только инициирую рядом с собой Шмидт. — И это не сироп от кашля.
— Эм-м.. Может..
— Я не хочу это обсуждать, — высекаю грубо, швыряя последнюю из изученных папок на стол.
Тяжело выдохнув, упираюсь в искореженное временем дерево ладонями. Две секунды тишины, не больше. А после я, мать вашу, как заору! Разъяренно ринувшись в атаку, которой требует моя душа, сгорая в агонии боли, сметаю с поверхности стола все мензурки, пробирки и колбы. Стекло с резким звоном разлетается по лаборатории на осколки. Этот пронзительный звук сотрясает обе наши реальности, разрушая установленный между ними контакт. И на этом я не успокаиваюсь. С тем же агрессивным отчаянием штурмую шкафы. Рассекаю руки в кровь. Но что мне до них, когда у меня разорвана в клочья душа!
— Дима.. Дима.. Димочка.. — прорывается в мое затравленное сознание голос, который способен ужаснуть и приворожить, взбесить и возбудить, окружить нежностью и ею же заразить, поставить на колени и возвысить, ранить и излечить, уничтожить и воскресить.
Стискивая руки в кулаки, оборачиваюсь. Впиваюсь плывущим взглядом в Фиалку. Сердце содрогается, на последнем издыхании дает бой и поднимает при этом такой вой, что все живые и неживые существа глохнут. Я слышу их потусторонний писк. Из-за него пошатывается моя концентрация. Но я обхватываю грозящую соскочить с плеч голову ладонями и, покачиваясь, иду на Фиалку. Каждый метр непосильным трудом преодолеваю. Так что когда, наконец, добираюсь, едва не съезжаю на складывающихся гармошкой ногах на усеянный осколками цемент.
— Фиалка.. — роняю на выдохе и обвиваю ее тело руками.
Покидающий мой рот странный влажный звук крайне похож на рваное всхлипывание. Торможу его, утыкаясь губами в пахнущие вишней волосы. Прикрываю веки, и перед моими веками взрываются звезды.
— Фиалка..
Сжав окровавленными ладонями ее лицо, нахожу рот и вжимаюсь в него с такой силой, будто иначе не смогу совершить следующий вдох. Грудная клетка тотчас расширяется. Спустя две секунды, на выдохе, ее внешнюю оболочку и содержимое прошивает сотнями импульсов.
Фиалка размыкает губы. Поцелуй перерастает в шквал. Но в этом шквале нет хаоса. Чистая сила. Могучая стихия, которая поднимает нас на ступень выше — очередную стадию неосознанной, но дико крепкой близости.