Я тебя не хочу

51

Я просто сплю, Ли. Просто сплю.

© Дмитрий Фильфиневич

Сон — экстраполяция вечерних событий. В черно-белых тонах, естественно. Антураж точь-в-точь как в тех фильмах, которые смотрел со Шмидт накануне. Вот только сюжет не для большого экрана. Процесс упоителен, но табуирован. В сюрреалистичной винтажной спальне я повторяю урок. А после беру Фиалку сзади.

Бля-я-адь.. Дал бы этой киноленте десять звезд.

— Хватит меня лапать. Я спать не могу. Сейчас уйду в другую комнату.

Странно.. Голос служанки, но я же вижу, что не она это говорит — рот занят другим.

На всякий случай напоминаю:

— Я тебя не отпускал.

И, блядь.. Кадры сменяются, словно на чертовой перемотке, занося меня в самый конец фильма. Вижу Фиалку в чудной кружевной сорочке. Но не это главное. А то, что из-под ее груди торчит беременный живот. Меня бросает в холодный пот. Вздрогнув, так сильно сжимаю Лию, что она айкает.

— Ты меня задушишь, дурак!

Снова понять не могу, как Фиалка может это выпалить, если я вижу, как она, наглаживая раздутый «шар», улыбается.

Мое сердце сходит с ума. Пульс разрывает виски.

Что за бред? И почему мне это нравится?

Слышу свой хриплый стон и рваное бормотание, пока суматошно ерзаю ладонями по телу Шмидт. На ощупь она плоская — сто раз проверяю. Но, блядь, меня по-прежнему во всех смыслах бомбит.

— Я думаю, у нас будет дочь.

— Нет-нет-нет, никаких дочек!

Она, блядь, в своем уме?!

Видимо, нет. Качнув головой, смеется.

Беспонтовый фильм! Выключайте!

Но пленка мотает дальше. Пока я не оказываюсь в критическом, мать вашу, положении. Фух, Боже.. С этой самой дочкой на руках. Ничего кошмарнее мне в жизни не снилось. Грудь сжимается, и душат слезы. Сдавленно скулю. Скулю от чувства невосполнимой потери.

Почему так больно?

Пока я держу убеждение, что оплакиваю свою свободу, сверток исчезает, и мы с Фиалкой остаемся вдвоем. В совершенно другом месте — на чужой территории.

Чувствую, как ей страшно. Никаких слов не надо.

Неожиданно для себя заявляю:

— Не бойся. Я всех порву.

И снова какая-то фигня происходит — ее губы не двигаются, но я четко слышу голос:

— Пф-ф.. Я никого не боюсь. Мне жарко. Отлепись, наконец! Это все, чего я хочу! Дима? Дима? ДИ-МА!

— Не ори, а то трахну.

— А сейчас ты что делаешь?

— Я просто сплю, Ли. Просто сплю.

Наутро Золушка сбегает. Вместо чертовой туфельки трусы на полотенцесушителе оставляет.

— С-с-сука..

Меня, конечно же, захлестывает эмоциями. Сначала топит. Затем сжигает. А по остатку уже тупо колошматит.

Как она посмела сбежать? Осмыслить не способен.

Твой Идол: Ты где? Я тебя не отпускал!

Гребаная ведьма читает и, знаете, что отписывает?

Твоя Богиня: Занята.

Одно слово. Одно, блядь, слово! Но какое, мать вашу, бесячее!

Твой Идол: Где? И чем?

Больше ответов не приходит.

Твой Идол: Шмидт??? WTF???????????????

Ноль на массу.

Какой толк закидывать ее сообщениями, если она молчит? Да и зашквар все это! Не по мне!

С долбаным трудом заставляю себя закрыть приложение. Но кипеть не прекращаю. Особенно когда узнаю, что чертова зверушка отключила геолокацию.

Вот на хрена???

Да и пошла она после всего!!!

Твой Идол: Можешь не возвращаться XD

С-с-сука.. Зачем я это пишу?! Не знаю! А удалить кишка тонка.

Применяю все способы обесценивания личности человека, дабы вытеснить Шмидт из себя. Только это не так-то легко, когда за грудиной запускаются обратные процессы и начинают требовать обслуживания. Жжет адово сильно!

Навожу внешний марафет. Но с внутренним беспорядком ни хрена сделать не могу. Спотыкаясь через лающую псарню, бегу из дома. Без какой-либо цели прыгаю в тачку. На автопилоте направляюсь в большой город, чтобы через час обнаружить себя рассекающим район, к которому Шмидт прикреплена по прописке. Тупость, возможно, но я, блядь, рассчитываю, что в какой-то момент она появится на улице.

С-с-сука, да, конечно, тупость!

— Че надо? — рычу с раздражением, принимая телефонный вызов.

— И какого хера ты, черт, опять без настроения? — выбивает через динамик Тоха.

— А какого хера я должен быть в настроении? — бешусь еще сильнее.

«У меня, блядь, служанка снова без трусов рассекает. Так еще не пойми где! Я должен радоваться, что ли?!» — это вслух, безусловно, не озвучиваю, но изнутри так и рвет.

— Короче, Граф, умерь свой жеребячий пыл. Я по делу, — протягивает Тоха лениво, делая паузу в лучших традициях МХАТа. — Кирилюк звонил. Хочет во второй половине месяца игру поставить.

И на кой мне эта информация?

— Прокурора нет, — напоминаю сухо.

Тоха хмыкает.

— Чует мое сердце, скоро прилетит.

— Ты, блядь, прям обо всех все знаешь, — бубню я, перестраиваясь. Свирепо сигналю, когда не впускают, хотя по факту сам нарушаю. — Ебаный ты, сука, дятел! — гаркаю в добавку.

— Это ты мне, олень?

— Не тебе, лось! Дятлу! Что непонятного?!

— Все понятно, — ржет сохатый. — А белка там рядом не сидит? Проверь. К примеру, на плече.

— Ускакала к тебе. Принимай.

— Ставлю чайник.

— Молодца. А лучше пузырь доставай.

— Третьим будешь? — приглашает невозмутимо.

— Не, не могу. Не пью.

— А вот это похвально. Так че тренеру говорить? Ты будешь?

— Нет. Скажи, что я умер. А воскреснуть планирую только в сентябре.

— Без шансов, — вяло отражает Тоха. — Кирилюк сначала нам всем яйца вырвет, а потом велит тебя откапывать.

— Так, а хули ты у меня что-то спрашиваешь, если без шансов?!

— Чтобы ты не бухтел, что я за тебя все решил! Между прочим, пекусь о твоих чувствах, старина.

— Я пиздец как тронут.

— Слушай, мой тебе совет: залижи у Шмидт прощение и поправь свое настроение, пока кого-то не убил.

В этот момент я чуть сам себя не убиваю, пролетая через круг напрямую. Хорошо, что это не на «двух столбах[1]». Только палисадник скашиваю.

Сука, ну, погоди! Через час во всех новостных каналах!

Да и похрен.

На выезде из цветника успеваю благополучно вырулить, чтобы не задеть движущиеся по полосам круга машины.

— Так ты будешь на игре?

— Да! — рявкаю на весь салон. — Все, Тох, иди на хуй.

— На связи, психопат.

— На связи, доктор.

Еще около часа кружу по городу. Без результата.

Возвращаюсь домой злой, как сатана. Еще и эти, мать вашу, щенки.. Снова чуть с ног не сбивают!

— Пшли вон! — ору на них басом.

Но у них характер, блядь, матери. То бишь малахольной Шмидт. Страх неведом. Таскаются за мной, куда бы я ни пошел.

«Может, голодные?» — додумываюсь в какой-то момент. — «Придется кормить..»