Последний час

Над гаванью пылал красный закат — такой яркий, что казалось: даже солёная вода должна вспыхнуть от огненного отражения. Из окна спальни Пого Макани смотрела, как вид медленно темнеет, пока в нём не остаётся ни луча солнца и единственные огни на чёрной воде не начинают мерцать — от домов вокруг гавани, от причалов у домов и от стоящих на якоре лодок, которые мягко покачивались в отступающем приливе.

Пого очнулся вскоре после восьми. Он помнил, кто он. Помнил, где он. Сказал, что любит её.

Доктор Гарри оставался в доме сутки, а потом приезжал раз в день.

Иногда в декабре погодные эльфы одолевали погодных гремлинов, и Южная Калифорния получала среди зимы тёплый подарок: коронованное золотом солнце правило над этим земным раем, который, при всех своих изъянах, был достаточно совершенен. Если хотя бы слабый эффект Эль-Ниньо приносил тёплую воду от Южной Америки до этого благословенного берега, сёрферы могли не натягивать сезонные неопреновые гидрокостюмы и выходить на пляж так, словно приближается Четвёртое июля, а не Рождество.

Макани и Пого выгребли к лайн-апу, уселись верхом на доски и стали двумя буями — парой дизмо-уток, — уступая очередь и стараясь не мешать тем, кто поэнергичнее: тем, кто рвётся молотить волны — или быть смолотым ими. Они мало разговаривали: многое уже было сказано.

Два с половиной месяца, выполняя приказ врача, Пого не сёрфил — и это было для него почти пределом уныния. Макани не тревожилась за него: она знала, из какого он теста, знала, что он отскакивает обратно, как Silly Putty. Две недели назад он вернулся в море, но не сразу стал резать его, как прежде. Он проверял плечо, равновесие, навыки — постепенно возвращался: сперва лёгкие прокаты, потом инсайд-зипперы, потом волны посложнее.

Сегодня, когда они выгребли, сёрф был крепко-нормальный: пятифутовые волны — с ровно тем запасом силы, чтобы держать ветеранов в бою. Но пока они отмокали в лайн-апе, время от времени стали вклиниваться подкрадывающиеся сеты, а затем они росли и приходили чаще — и казалось, будто море знает: сегодня — День Пого, день, когда он хочет доказать, что вернулся домой и снова полностью стал тем, кем был.

Вынув ноги из воды и встав на колени на доске, он сказал:

— О’Брайен, ты веришь в зло?

— Что за вопрос?

— Важный.

— А как я могу не верить?

— От него нельзя просто уйти.

Она подумала об Урсуле и Ундине.

— Может, иногда лучше всего — уйти.

— А может — никогда. Знаешь, даже у пожарных не всегда есть кого спасать.

— Им больше нравится, когда есть.

— Но если в здании никого нет, они всё равно должны тушить пожар.

Большая Мамочка подкатила под них одну из своих лучших волн, а следующая в сете, казалось, раздувалась ещё больше, темнея за их спинами.

— Перестань мне жужжать про пожарных, — сказала Макани. — Ты же в голове лайн-апа, чувак. Иди на свой вайпаут как мужчина.

Он улыбался, когда поднялся, поймал волну, нашёл губу и ушёл в дроп, на миг пропав из виду.

Море было глубоким, и небо было глубже моря, и день был Днём — просто отпадным, сладким, радикальным, настолько живы, насколько вообще может быть день.