Отчим

Глава 5. Под сердцем

В случае выкидыша мужчине чаще жаль не нерожденного ребенка, а любимую женщину. Как будто сердце разрывается не на две, а на тысячу осколков, каждый из которых впивается в душу, напоминая о ее боли.

Как врач, он знал, что выкидыш на раннем сроке — всего лишь безжалостная игра природы. Гены сложились неправильно — естественный отбор, закономерность. Но попробуй объясни этот бесстрастный закон Анне, которая лежала сейчас, свернувшись в дрожащий комок, словно пытаясь вернуться в ту самую позу, что когда-то защищала ее малыша под сердцем. Ее пальцы впились в подушку, словно ища опору в этой хрупкой вселенной, где рухнуло всё — надежды, страхи, будущее, нарисованное в мечтах розовыми акварелями.

Спустившись в гостиную, Платон вызвал скорую, и каждое его слово звучало как нож, разрезающий тишину.

— Женщина, 18 лет, начавшийся выкидыш, — выдохнул он, глядя в стену, где солнечный зайчик от хрустальной вазы танцевал насмешливый вальс. Любовь Гурьяновна на том конце провода, принимавшая вызовы в их ЦРБ уже сто лет, прошелестела словно сухие листья:

— Ждите бригаду, Платон Михайлович. Документы приготовьте.

Следующие десять минут он метался по дому, собирая вещи, но в голове стучало только одно: «Никто не виноват». Но разве это утешит ее, когда ее глаза, обычно сиявшие как весенние лужицы после дождя, теперь стали тусклыми, будто затянутыми пеплом?

В гостиную тихо спустилась Аня. Она плакала беззвучно, слезы катились по щекам словно стеклянные бусины, разбивающиеся о пол.

— Тише, милая, ложись, — голос Платона дрогнул, словно струна, перетянутая до предела.

Домофон взвыл, словно сирена оповещения. Мужчина пошел открывать, и за дверью увидел Лену с напарником. Тот, ухмыляясь сальной ухмылкой, бросил взгляд на Платона, но Лена резко дернула его за рукав, и улыбка фельдшера сползла, как грязь под дождем.

Лена, невозмутимая, как ледник, собрала анамнез, посчитала срок беременности.

— Показана госпитализация в гинекологический стационар, — бросила она, избегая взгляда Платона. Но ему было не до этого — Аня стояла у стены, бледная, как больничная простыня, и казалось, еще один шаг — рассыплется в прах.

— Родственники едут на своей машине, — добавил фельдшер.

В машине Лена тихо сказала Анне:

— В школе никому не говори. Госпитализируются по разным поводам в гинекологию. И девочки, и девушки, и бабушки.

Аня кивнула. От переживаний она даже говорить не могла.

— Да не реви ты, — подбодрила девушку Лена. — Дело житейское. У меня до Вовки два выкидыша было и ничего. Родился Вовка, вон какой лоб вымахал.

В приемном покое Аню встретил запах антисептика, смешанный с тоской. Платон уже ждал ее там.

Лена передала медсестре документы и быстро ушла.

Аню взяла на осмотр пожилая докторша.

— Проси, чтобы тебя маленьким зеркалом осматривали, — быстро сказал ей Платон.

— Что? — нахмурилась Аня.

— Сам скажу, — буркнул мужчина и зашел к коллеге изложить просьбу.

— Платон Михайлович, без вас разберемся, — заявила гинеколог. — Выйдите!

Когда Аня вошла, докторша ехидно сказала ей:

_ А почему в школе когда медосмотр был, ты сказала, что половую жизнь не ведешь. Наврала, значит?

— Так медосмотр в ноябре был, а сейчас февраль, — резонно заметила девушка. — Это сейчас принципиально?

— Жалобы какие? — процедила докторша.

Осмотр на кресле стал пыткой. Холодные инструменты, бесчувственные руки, фраза, брошенная со злорадством:

— Будем делать аборт! С такой кровопотерей спасать уже некого!

Слово «аборт» прозвучало как удар топора.

— Переодеваемся, оформляемся в палату, — заполняя документы, приказала гинеколог

Аня тяжело задышала, пытаясь продышать слёзы, но они полились рекой.

— Тут что, дурдом? — оторвавшись от писанины, ехидно поинтересовалась гинеколог.

— Нет, конечно же нет, — вытерла слезы Аня. — Извините, а вы точно уверены?

— Однозначно, — заявила докторша.

Аня кое-как как оделась, и она рухнула в объятия Платона, цепляясь за его пиджак, как утопающий за соломинку:

— Ты что, ты что, — испугался мужчина, усаживая Анну на сиденье.

— Мне сказали, что сделают аборт, — зарыдала девушка.

— Узи-то еще не делали, — озадачился Платон. — Подожди плакать.

Он гладил ее волосы, словно пытаясь сгладить каждую колючку боли.

— Узи только завтра, — всхлипнула Аня. — А пока в палату.

— Мы сделаем тебе узи прямо сейчас, — пообещал Платон. — Я тебе найду кого кого-нибудь. Хотя узист действительно будет завтра. Ну что ж, пойдём, сам тебе сделаю.

— А ты умеешь? — наивно спросила Аня.

— К счастью да, — нервно кивнул Платон. — Мы некоторые операции под контролем узи делаем.

В пустом кабинете экран УЗИ замерцал, как волшебный фонарь. Платон провел датчиком по ее животу, где под тонкой кожей пряталась вселенная размером с фасолину.

— Смотри, — его голос дрогнул, — сердце бьется.

На экране пульсировала крошечная точка — маячок надежды. Аня рассмеялась сквозь слезы, и этот смех звенел, как первый весенний ручей.

— Область отслойки, правда, большая, но она в стороне. Я бы оценил наши шансы на сохранение беременности как хорошие.

— Все, я тебе сейчас найду самую тихую палату и поеду по делам. Вернусь через два часа, привезу тебе чего-нибудь хорошего, а ты обещаешь больше лежать, не переживать и в споры не вступать, — улыбнулся Платон.

Аня первый раз оказалась в больнице, да еще по такому поводу! Она легла под тонкое одеяло и зажмурилась. Ей не нравилось все: твердая кровать с худым матрасом, выкрашенные до половины голубой краской стены, запах хлорки. Но она потерпит. Лишь бы малышу внутри нее стало лучше.

— Выпейте лекарство, — раздался строгий голос медсестры.

Аня открыла глаза.

— А что это? — спросила девушка, послушно кладя таблетку на язык.

— Так нужно ребенку, — закатила глаза медсестра.

Аня уснула. Пока она дремала, палату пришла мыть санитарка, оглушительно гремя железным ведром.

— Все в коридор! — ругалась женщина, пытаясь командовать.

Аня с опаской подтянула тапочки на постель, и санитарка тут же помыла на том месте юркой шваброй.

— Значит ты — доктора дочка, одиннадцатиклассница, — веселилась женщина. — Ну и ну! С Мартой-то мы соседки, я ей позвонила, а она ни слухом ни духом, что ты тут сохраняешься. Ну я и рассказала, мол, точки ваша девочка, в двенадцатой палате. Порадовала учительницу, а то вечно ходит, нос задирает! Раньше за такое дёгтем ворота мазали!