Отчим

Глава 4. Девичьи секреты

Утро встретило Анну не долгожданной бодростью, а свинцовыми веками и ватой в голове. Тело будто кто-то выжал, как мокрую тряпку, а во рту ошущалась лекарственная горечь и пыль. Она приоткрыла глаза, и сразу же свет из окна вонзился в зрачки тысячей злых иголок. «Снотворное.. это же ад», — с тоской подумала она, с трудом отрывая голову от подушки. В горле пересохло так, будто она глотала песок. Рука дрожала от слабости, когда Аня тянулась к стакану с водой. В итоге девушка пролила часть на простыню, но даже это не разбудило в ней ничего, кроме апатии.

В школе всё плыло перед глазами. Учительница химии, как в замедленной съёмке, двигала губами, раздавая напечатанные пробники экзамена. Они писали их на каждой паре.

Анна постаралась сосредоточиться. Буквы на листке танцевали, сливаясь в чёрные волны. «Если я засну сейчас, прямо на парте..» — эта мысль казалась соблазнительной, как наркотик. Но вместо этого она подняла руку, голос прозвучал чужим, глухим:

— Можно я пойду домой? Мне плохо.

Улица встретила её порывом холодного ветра. Воздух пах осенней сыростью и гнилыми листьями. Аня шла, спотыкаясь о трещины в асфальте, мысли крутились вокруг мягкой постели: вот бы сейчас хоть немного полежать, поспать..

В прихожей до девушки случайно долетели обрывки напряженного выяснения отношений.

Голоса были резкими, как лезвия. Из гостиной доносилось невообразимое:

— .. секс с тобой — можно 2–3 раза уснуть в процессе. Скучно, Платон!

Голос Лены. Анну будто ударило током. Фу, какая гадость. Она прижалась к холодной стене, сердце застучало так, что, казалось, его слышно на улице. Надо как-то аккуратно улизнуть обратно во двор. Стыд какой!

— Ты же давно собралась на выход, все чего-то тянула, — ответил Платон, и в его тоне прозвучала усталость, будто он говорил не с подругой и любовницей, а с опостылевшей коллегой.

— Я сомневалась. Но ты увлечен другой, в такой ситуации не построить ничего, — развела руками женщина.

— Никем я не увлечен. Давай в такой ситуации не будем привлекать третьих. Мы просто остыли к друг другу, — сказал Платон.

— Не смей притворяться безвинным! — Лена засмеялась, но смех был безрадостным и разочарованным, как скрип ржавых качелей. — Ты смотришь на неё, как на женщину. Ты ее хочешь. Признайся, ты даже ночью к ней прокрадываешься!

Анну обдало жаром. Ладони вспотели, впиваясь в швы куртки. «Не может быть.. Он был в моей комнате?»

— Ты что, шпионишь за мной? — голос Платона стал опасным, низким.

— Ты не отвечал на звонки, я зашла с телефона в записи с камер, — парировала Лена.

Тишина повисла, как нож на верёвке. Аня прикрыла глаза, представляя его — стоящего в дверях её спальни, смотрящего на неё во сне.

«Он.. он видел меня лежащей в ночной рубашке?» Щёки вспыхнули, стыд и что-то щемяще-тёплое смешались в груди.

— За дуру меня не нужно держать! — возмущалась Лена. — Впрочем, тебе тоже есть замена, не думай, что ты такой невероятный доктор, и все бабы мечтают только о тебе. У меня есть мужчина, с ним я и буду строить отношения.

— Я давно догадывался. Не будем ссориться. Ладно, спасибо за все. Мне было хорошо с тобой, — дежурно кивнул Платон.

— А мне не очень, — обиженно сказала Лена. Особенно та нелепая, невозможная ситуация, в которую ты поставил меня и девочку.

— У меня с Анной нет ничего, — оправдывается Платон. — Что ты навыдумывала. И не будет. Аня — совсем молоденькая еще, она закончит школу и поедет поступать куда-нибудь далеко отсюда.

— И правильно сделает, — фыркнула Лена. — Ты что, надеешься, что она тебе, наконец, родит? Или, может, это твоя сестра, помешанная на давно потерянном младенце сводничает?

— Давай семейные тайны трогать не будем, — буквально зарычал Платон. — Хочешь уйти — уходи. Марту не трогай.

— Разберись со своим отношением к девочке. Я видела, что ты ходил к ней ночью. Не хватало, чтобы на тебя в полицию заявили! — сказала напоследок Лена.

Шаги. Хлопнула дверь машины во дворе. Лену кто-то ждал. Аня прижала ладонь ко рту, чтобы не охнуть от удивления. «Он.. он..» В голове крутились обрывки: его рука на её плече вчера, долгий взгляд вечером, объятия, которые длились на секунду дольше, чем нужно.

Она больше не зашла в дом. Опустилась на ступеньки крыльца, обхватив колени. Камень под бёдрами был ледяным, но она не чувствовала холода. В ушах звенело:

«Неужели он.. ко мне заходил? Как долго был и что делал? Вот так значит. Ну все, волшебные таблеточки пойдут в унитаз, все равно от них ужасно, а такого визита я больше точно не пропущу.»

Вот чего-чего, а объятий и поцелуев этого мужчины ей хотелось больше всего на свете.

— Будь добра, если уходишь из нашего дома, выйди из аккаунта видеонаблюдения, подглядывать за мной не нужно, — ругался Платон.

Это было слышно и на крыльце.

— А мне это больше тоже не нужно, — сказала Лена.

Входная дверь распахнулась. Женщина несла чемодан, лицо — каменная маска. Платон шёл следом, молча подхватил сумку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись — Лена дёрнулась, будто обожглась.

— Пока, — бросила она, не глядя.

— Удачи, — он ответил сухо, но когда машина тронулась, его рука непроизвольно сжалась в кулак.

Аня наблюдала, как его спина напряглась, как он провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую маску. «Он страдает? Из-за неё? Или..»

Ноги сами понесли её в ванную. Она достала из тумбочки вчерашнюю упаковку снотворного. Таблетки блестели, как ядовитые конфеты. У нее еще и голова от них раскалывается!

«Больше никакого беспамятства. Я больше ни одного его визита в свою комнату не пропущу!» — руки дрожали, когда она нажимала на смыв. Вода унесла белые кружочки, а вместе с ними — иллюзию контроля.

Вечером девушка легла в кровать, не выпив таблетку. Подушка действительно одуряюще пахла Платоном. Как это она сразу не заметила? Он явно лежал тут.. с ней. Или.. Аня прислушалась к ощущениям в теле. «Нет, конечно же нет.» На днях она сходит к врачу и попросит выписать более слабое средство. Сердце стучало в такт тиканью часов. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать. «Придёт ли он ночью?». Анна ждала. Она мечтала о объятиях и поцелуях.

Девушка прикрыла глаза, и перед веками плыли картины, от которых закипала кровь. «Он стоял здесь, в этом самом дверном проёме. Ночью. Когда всё вокруг было скрыто полумраком, а её тело, беспомощное и размягчённое, лежало распахнутым, как книга с запретными страницами.»