Страница 2745 из 2750
Глава 25
— Я, Император и Самодержец Великорусской Империи, Великий Князь Константин Коренев, при единогласной поддержке всех ныне действующих членов Большого Государственного Совета и при поручительстве Светлого Князя Романа Рокоссовского, постановляю.
Все, ранее выдвинутые против Алексея Бестужева и Рода Бестужевых обвинения — снять. Все, ранее выдвинутые обвинения против Корпуса Тринадцатой Стражи — снять. Повинность Божей Воли, наложенную на Северные земли — отменить.
Вернуть Алексею Бестужеву права на Родовой Символ, имя и фамилию. Вернуть Алексею Бестужеву право на Родовые земли. Объявить Северные территории Великим Герцогством. И Вернуть всему Роду Бестужевых и его наследникам право на безраздельное владение ими и титулы…
И так далее и в том же духе. Столица гудела. Гудел и императорский дворец. После страшной ураганной грозы и всех произошедших в ту знаменательную ночь судьбоносных событий, все изменилось. Буквально за считанные часы.
Слова Императора, прозвучавшие на заседании срочно собраного Большого Государственного совета, на котором присутствовали все самые важные люди державы, еще долгое время стояли у меня в голове. По первах я отказывался верить в происходящее. Не так-то просто свыкнуться с мыслью, что ты наконец добился того, чего так долго жаждал. И к чему столько шёл, преодолевая всё и всех на своём пути.
Официально, во всеуслышание, с подписанием всех необходимых документов, я в одночасье стал Высшим Аристократом, герцогом и Владыкой Севера. Хотя, по факту, просто вернул то, что мое по праву… И весть об этом разнеслась по всему Новограду в самые кратчайшие сроки.
Но этому событию предшествовали несколько крайне напряженных и насыщенных часов. И сколько их будет ещё после… Тайная Служба, почти в поголовном составе экстренно поднятая в штыки, неустанно рыскала по всему дворцу, городу и окраинам, в поисках последних сподвижников погибшего заговорщика и изменника графа Владислава Перумова, чье имя уже было предано полнейшей анафеме, проклято Церковью и вычеркнуто из списка Высших Домов Империи. Знакомо… Все это был мне знакомо.
Вся семья графа и его домочадцы были взяты под стражу, а его Имение наводнено гвардейцами, чародеями и агентами Тайной Службы. Все, чем владел граф, было конфисковано и передано в пользу короны. Не нашли только его личный воздушный крейсер, который как в воду канул. И сколько еще продолжает оставаться на свободе его людей тоже неизвестно. Служаки Рокоссовского искали тайные лаборатории, все возможные документы: секретные бумаги, переписки, дневники, техническе данные… Перумов верно подметил, что Россовскому еще очень долго придётся разгребать за ним.
Перед тем, как Император велел собрать экстренное заседание, мы очень долго с ним говорили в памятном мне по прошлому посещению Столицы кабинете. Очень долго. При нашем разговоре присутствовал только князь Роман Рокоссовский. К тому моменту Самодержец уже был ознакомлен со всеми привезенными мною доказательствами. Звуковыми магическими шарами, протоколами допросов, отчётами… Но конечно, он многое хотел услышать лично от меня.
И конечно, я почти слово в слово повтррил то, что намедни рассказал Светлому князю. И кажется, смог полностью удовлетворить нашего владыку. Во всяком случае, задумчиво глядя на меня, переодетого в чистую и свежую одежду, с перебинтованной левой рукой и подобием медицинского корсета на торсе, Коренев несколько официальным тоном выразил свою искреннюю монаршью благодарность за все, что я сделал для отечества и его лично. И для проформы поинтересовался, что он может сделать для меня в ответ на мои бескорыстные героические деяния.
Я, не кочевряжась, напрямую озвучил свои условия нашего дальнейшего мирного сосуществования и взаимодействия. Всего лишь напомнил о том, что он обещал ещё в прошлый раз. А остальное на усмотрение царя. Коренев, усмехнувшись, покачал головой и отдал все необходимые распоряжения для созыва Высших Аристократов Империи.
Мы разговаривали почти как равные, в исключительно спокойных и уважительных тонах. Но я до последнего не мог отделаться от ощущения, что между нами осталась некая стена отчуждённости. Незримая и прочная, которая никогда не позволит нам в полной мере доверять друг другу. И мы оба приняли это обстоятельство. Думаю, что если бы не определённые моменты, Коренев, даже после всего, что я для него сделал, не был бы столь благосклонен ко мне и северянам.
Возможно, мое ненавязчивое описание «Иерихона» и его возможностей, в частности то, что он может играючи сбить любой тяжёлый боевой воздушный крейсер с расстояния четырёх миль, повлияли на окончательное решение Самодержца. Возможно, рассказ о том, что мы планируем в самые кратчайшие сроки оснастить подобными уникальными скорострельными пушками все оборонительные укрепления Лютограда и пограничных крепостных фортов. Возможно. Как бы там ни было, а монарх предпочел иметь могучих и верных защитников рубежей и надежных союзников на самом крайнем северном оплоте государства. Правостояние с Ковеном никто не отменял. И Империя не может себе позволить разоряться на несколько фронтов. Одновременно готовясь к вероятной второй войне с Ведьмами и опасаясь неожиданного удара из Безлюдных земель. А мы, Герцогство Бестужевых, станем неким буфером, последним рубежом, который лучше иметь среди своих друзей, а не врагов. Конечно, это было очень мудрым решением.
После окончания Большого Совета меня больше ничего не держало в Столице. И никто. А я хотел как можно быстрее уехать из этого огромного города. Но у меня осталось ещё несколько незавершённых дел, помочь в которых мне мог одномоментно ставший мне близким и верным другом Светлый Князь Роман Рокоссовский…
После того, как я убил Графа Перумова, а магистр Сафонов прикончил пробравшуюся во дворец Ведьму, после того, как взбудораженный, точно разворошенный улей, дворец немного успокоился, старый князь отвел меня в сторону, после преследования беглеца все еще насквозь промокшего, окровавленного и израненого, в изорванном платье, похожего на опустившегося бродягу, и, не обращая внимания ни на кого вокруг, крепко обнял. И шепнул всего лишь одну фразу:
— Спасибо за сына.
И сейчас, когда мы с ним находились в его личном рабочем кабинете и сидели в мягких продавленных креслах напротив затопленного камина, а за окнами снова сгущалась холодная осенняя тьма, а воздух одуряюще пах послегрозовой чистотой и свежестью, между нами завязался очередной, прямой и глубоко личный разговор.