Страница 57 из 69
Глава 28
Глава 28
Глава 28
Порог не выдержит второй удар.
Эти слова не испугали меня сразу. Страх требует свободного места, а внутри всё уже было занято: маминым голосом из телефона, кровью на губах Арвена, исчезнувшей Калистой, Виктором с ножевой раной, Наей в малой чаше памяти, Марой, которая держала путь из последних сил.
Слишком много жизней зависело от того, что я скажу.
Раньше я думала, что главный выбор будет выглядеть иначе. Тише. Честнее. Я буду стоять между двумя дверями, Арвен рядом, мама по другую сторону, и у меня будет хотя бы несколько минут, чтобы понять себя без ножа у чьего-то сердца.
Но моя жизнь давно не спрашивала, в каких условиях мне удобно принимать решения.
Арвен стоял на одном колене у серебряной линии. Порог горел вокруг него бело-серебряным светом. Он держал телефон в окровавленной руке, а второй ладонью упирался в каменный пол. Плечи дрожали от напряжения, но лицо оставалось спокойным.
Слишком спокойным.
— Не смотрите так, — сказала я.
Он поднял глаза.
— Как?
— Будто уже решили платить собой.
— Я держу порог.
— Я вижу.
— Тогда выбирай не меня. Выбирай жизнь.
Голос у него был хриплым, но точным. Он действительно старался. Даже сейчас, когда каждая часть его драконьей природы, должно быть, требовала сжать меня в руках и не отпускать к свету.
Телефон лежал между нами экраном вверх.
Мама смотрела прямо в камеру. Слёзы текли по её лицу, но она не просила вернуться. Не звала. Не держала. Только повторяла:
— Доченька, я здесь. Я держу. Я люблю тебя.
И это было тяжелее любых уговоров.
Ная в серебряной чаше светилась тихо. Серый огонёк дрожал, но не рвался к старому телу. Элира стояла рядом с чашей, держала ключ Севрины и смотрела на меня так, будто передавала мне обратно моё же право: жить не из долга.
Мара с трудом подняла голову.
— Лина… мост открыт. Но долго не смогу.
— Я знаю.
Самуил положил сердечный ключ на камень.
— Если выбираешь старое тело — говори имя прежнего мира, смотри на мать и отпускай метку. Если выбираешь это тело — говори имя здесь, смотри на свою жизнь и проси мать отпустить тело. Если хочешь оставить мост, нужно назвать оба мира и выбрать один дом сердцем.
— А если ошибусь?
Старик посмотрел на меня очень мягко.
— Живые всегда рискуют ошибиться. Мёртвые уже ничего не выбирают.
Прекрасно.
Утешение уровня “хуже будет только смерть”, но от Самуила и это звучало заботливо.
Я подошла к телефону.
Арвен напрягся.
— Лина, к линии близко.
— Я знаю.
— Если свет потянет…
— Я скажу.
— Не геройствуй молча.
Я посмотрела на него.
— Это моя фраза.
— Теперь общая.
Даже сейчас я едва не улыбнулась.
Потом опустилась на колени перед телефоном. Белый свет палаты лёг на мои руки. Я увидела своё прежнее тело. Врачи стояли в стороне, словно что-то в комнате заставило их ждать. Мама держала кулон на моей груди и смотрела на экран телефона так, будто видела меня не глазами, а всем сердцем.
— Мам.
— Я здесь.
— Тело слабое?
— Врачи говорят, что сердце держится. Но они ничего не понимают. Я тоже, если честно.
— Ты хорошо держишься.
Она выдохнула сквозь слёзы.
— Я потом развалюсь. Сейчас нельзя.
Горло сжалось.
Да. Это точно моя мама.
Я провела пальцами по экрану, хотя касалась только стекла.
— Я могу вернуться.
Арвен за моей спиной не издал ни звука.
— Я знаю, — сказала мама.
— Но если вернусь сейчас, этот мир потеряет меня резко. Арвен может пострадать. Мара тоже. Путь закроется. Ная останется без суда. Калиста с Виктором ещё где-то между мирами.
— А если останешься?
— Моё прежнее тело продолжит жить на границе, если ты отпустишь его как единственный дом. Мост можно будет открывать редко. Я смогу искать способ прийти честно. Или однажды вернуться, если выберу.
Мама закрыла глаза.
— А ты чего хочешь, Лина?
Вот теперь стало больно.
Потому что она не спросила, что правильно. Не спросила, кого спасти. Не спросила, где нужнее.
Спросила про меня.
Я посмотрела на свои руки. На метку. На шрамы от целительства. На платье, испачканное землёй и кровью. На оранжерею, где Севрина когда-то спрятала милосердие. На Мару, мою семью в этом мире. На Элиру, которая выжила. На Наю, которая получила имя. На Арвена.
Он стоял на пороге. Бледный, опасный, упрямый. Мужчина, который начал нашу историю с равнодушия и власти, а теперь учился быть границей, а не клеткой.
Любила ли я его?
Да.
Страшное слово оказалось тихим.
Без грома, без сияния, без внезапного открытия. Я просто знала. Уже давно. Злилась, боялась, спорила с собой, откладывала признание до более подходящего времени. Но подходящее время, как выяснилось, не обязано быть спокойным.
Я любила его.
И это не отменяло маму.
Не отменяло прежнюю жизнь.
Не отменяло мой страх.
— Я хочу жить здесь, — сказала я. — Сейчас. В этом теле. В этом мире. Не потому, что меня вырвали. Не потому, что Арвен моя истинная связь. Не потому, что опасность ещё не закончилась. Потому что за этот год я стала здесь собой тоже.
Мама плакала молча.
— Но я не хочу терять тебя, — прошептала я.
— А я не хочу хоронить тебя второй раз.
— Тело…
— Тело было моим способом держать надежду. Ты сейчас говоришь со мной. Значит, надежда не в аппарате.
Я закрыла глаза.
Слёзы всё же пошли. Тихо. Без рыданий. Горячие, усталые, настоящие.
— Мам…
— Выбирай жизнь. Я отпускаю тело как цепь. Не отпускаю тебя как дочь.
Кулон с ласточкой на груди моего прежнего тела вспыхнул белым.
Сердечный ключ поднялся над камнем.
Мара вскрикнула, но на этот раз не от боли. Белая линия на её руке стала ровной и тонкой, как нить.
Самуил быстро заговорил слова ритуала.
— Мать отпускает право звать. Хранитель держит мост. Истинная связь держит порог без власти. Душа выбирает дом.
Я повернулась к Арвену.
Он смотрел на меня так, будто уже услышал. Но не позволял себе поверить раньше слов.
Я встала и подошла к нему.
Свет порога между нами дрожал. Если шагну в него — уйду. Если отступлю — останусь. Если произнесу неверно — могу потерять оба.
— Арвен.
— Да.
— Я выбираю этот мир.
Он закрыл глаза.
На секунду.
Только на секунду.
— Слышал.