Страница 40 из 69
— Кулон держит любовь. Дом держит привычку. Ключи, стены, документы, имя на двери, счета, вещи. Если Виктор получил доступ к квартире, он может стать владельцем контура, пока ваше тело лежит в больнице.
У меня похолодела кожа.
— Как ему помешать?
Малхар улыбнулся.
— Вашей матери нужно отказаться от ложной дочери не сердцем, а правом. В вашем мире это может быть полиция, замки, заявление, собственность, свидетели. В нашем — слово крови. Смешной набор, но работает.
Я смотрела на него.
— Вы предлагаете моей маме сделать юридический запрет Виктору?
— И эмоциональный. Сказать вслух, что он не имеет права говорить от вашего имени, входить в ваш дом, трогать ваши вещи, принимать решения за ваше тело. Через кулон и хранителя это станет стеной.
Мара тихо сказала:
— Я смогу передать ей слова.
Самуил выругался себе под нос.
— Одно короткое послание. Не разговор.
Малхар наклонил голову.
— А вот это уже опасно. Слепок будет слушать. Он станет просить. Он умеет вашим голосом. Если мать дрогнет, он получит ещё один слой.
Я сжала телефон.
На экране всё ещё была фотография кухни и Виктора.
— Почему вы помогаете?
— Я помогаю себе. Если слепок укрепится, Калиста получит независимый путь между мирами. Она придёт за сердечным ключом, за моей цепью, за вами, за телом. Мне невыгодно, чтобы ею владела истеричная женщина с обидой на дракона.
— Вы говорите о ней с презрением, хотя сами её использовали.
— Я всех использовал.
Арвен произнёс тихо:
— И именно поэтому ты в камере.
Малхар улыбнулся.
— Пока.
Арвен сделал шаг ближе к щиту. Синие огни дрогнули.
— Не спутай временную полезность с ценностью.
Малхар посмотрел на него. Впервые без усмешки.
— Угроза?
— Диагноз.
Я подняла руку, останавливая их обмен.
— Мама должна закрыть Виктору доступ. А что сделать мне?
Малхар перевёл взгляд обратно.
— Решить, что квартира больше не держит вашу душу сильнее, чем вы сами.
— Это звучит красиво и бесполезно.
— Тогда проще: назовите своим домом не место, а себя. Пока вы ждёте, что стены выберут за вас, слепок будет пользоваться стенами.
Он сказал это спокойно.
И, к моему раздражению, попал в самую больную точку.
Я целый год хотела домой, но дом всё время был где-то вне меня. Квартира. Мама. Старое тело. Потом лечебница. Потом замок, от которого я убежала. Потом храм. Потом дороги. Я всё ждала, что место даст ответ. А места умели только хранить следы.
Выбирать всё равно должна я.
Телефон в моей руке снова включился.
Экран мигнул.
Новое сообщение.
МАМА УЖЕ ЕДЕТ ДОМОЙ. ВИКТОР ОТКРОЕТ ЕЙ ДВЕРЬ.
Мара резко побледнела.
— Это правда. Её вызвали из больницы звонком с вашего номера.
На экране появилась живая картинка.
Подъезд моей квартиры.
Мама поднималась по лестнице, держа синюю коробку в руках.
А у двери стоял Виктор.
И улыбался.