Страница 39 из 69
Глава 19
Глава 19
Глава 19
Сообщение светилось на экране телефона.
Лина, это не конец. Слепок не спит. Он ушёл туда, где тебя любили первой.
Ниже — фотография.
Моя квартира.
Кухонный стол, знакомая занавеска у окна, старая кружка с облупленным краем, которую я почему-то не выбрасывала годами. На столе стояла синяя коробка. А рядом с ней — Виктор.
Я смотрела на снимок и чувствовала, как пальцы немеют вокруг корпуса телефона. Маленькая чёрная вещь из моего мира стала тяжелее меча. В ней были фотографии, сообщения, голос мамы, куски жизни, которую я пыталась не вспоминать слишком часто, чтобы не сойти с ума в чужом мире.
Арвен стоял рядом.
Он не касался меня, но я чувствовала его внимание кожей. Осторожное, плотное, готовое подхватить, если я упаду, и не мешать, если я устою. Такой контроль давался ему труднее открытой угрозы. Я это уже понимала.
— Это текущее изображение? — спросил он.
Голос ровный. Спокойный. Мужчина, который только что разорвал цепь верховного судьи, теперь смотрел на телефон как на поле боя.
Мара, сидевшая на низкой скамье у стены, закрыла глаза и сжала запястье с белой линией хранителя. Рука была перевязана, кровь уже не текла, но лицо у неё оставалось белым, как полотно.
— Нет, — сказала она через несколько секунд. — Синяя коробка не там. Она у вашей мамы. В палате. Я чувствую кулон. Он рядом с телом Лины.
Я выдохнула.
Не облегчённо. Просто воздух снова вспомнил, что должен входить в лёгкие.
— Значит, фото ложное.
Орвин, которого держали под стражей у дальней стены архива, покачал головой.
— Не ложное. Слепок строит место из памяти. Квартира была первым устойчивым домом вашей души после детства?
Я медленно посмотрела на него.
— Да.
Он кивнул так, словно поставил недостающую деталь в схему.
— Тогда он ушёл не в реальную комнату. В домашний контур. Туда, где много повторённых действий, предметов, запахов, следов голоса. Кухня, стол, коробка, телефон, ключи. Такие места долго помнят человека.
— В моём мире это называется квартира, — сказала я сухо.
— В любом мире дом — это якорь, если в нём вас ждали.
Арвен перевёл взгляд на Орвина.
— Что слепок может сделать из этого контура?
— Укрепиться. Собрать недостающие реакции. Стать убедительнее для матери. Если Виктор физически попадёт в квартиру и принесёт ваши вещи, слепок получит доступ к новым слоям памяти.
— Виктор на фото, — сказала я.
— Возможно, он уже там.
— Его же забрали из больницы.
Орвин пожал плечом, и Тирн тут же сжал пальцы на его плече. Магистр болезненно поморщился.
— Я не знаю законов вашего мира. Но человек, который подписывал согласия и имел личные вещи, остаётся удобным проводником.
Виктор.
Я заставила себя представить его не как бывшего, не как мужчину с обиженным лицом у моей двери, а как угрозу. Это помогло. Личные чувства мешают, когда их слишком много. Но если разложить человека по действиям, картина становится яснее.
Он дал Калисте доступ.
Он подписал документы.
Он стоял у моей больничной кровати со шприцем.
Он был в моей квартире на фотографии или в памяти, созданной из неё.
Это уже не обида и не неудачные отношения. Это преступление.
— Мне нужно предупредить маму, — сказала я.
Мара сразу поднялась.
— Я открою путь.
— Нет, — отрезал Самуил. — Ты уже держала разрыв, девочка. Ещё один удар — и хранитель станет дверью без петель.
— Это как?
— Плохо.
— Спасибо, теперь яснее.
Даже в её голосе появилась слабая попытка улыбнуться. Я посмотрела на Мару и почувствовала, как внутри сжимается нежность. Она была моей семьёй в этом мире. Не по крови, не по ритуалу, не по метке. По выбору. Самому надёжному виду родства.
— Мы найдём способ без боли для Мары, — сказал Арвен.
Он говорил спокойно, но я слышала приказ в направлении мысли. Не мне. Себе. Найти.
Лаурис, которая разговаривала с судьями у лестницы архива, вернулась к нам с папкой в руках.
— Малхар заключён под синим огнём. Но он требует личного допроса с вами, Лина. Утверждает, что знает, как изолировать слепок от домашнего контура.
— И чего хочет взамен?
— Отсрочки по делу о межмировом захвате. Не снятия обвинений. Отсрочки.
Арвен усмехнулся зло.
— Торгуется, пока цепи ещё тёплые.
— Он знает, что нам нужен, — сказала я.
— Да.
— Значит, пойдём.
Арвен повернулся ко мне.
— Ты устала.
— Да.
— Ты была в своём теле, вытащила из него Малхара, вернулась через разрыв, сейчас еле стоишь.
— И всё это не отменяет Виктора в моей квартире.
Он молчал пару секунд.
Потом кивнул.
— Тогда идём вместе. Лаурис, протокол. Тирн, Орвин остаётся здесь. Самуил, Мара…
— Я пойду, — сказала Мара.
Самуил нахмурился.
— Нет.
— Я хранитель пути. Если Малхар соврёт о связи, я почувствую.
Она сказала это вежливо. Даже тихо. Но в тоне была та самая спокойная твёрдость, против которой бесполезно кричать. Я очень хорошо её знала. Сама пыталась так говорить, когда внутри всё дрожало.
Арвен посмотрел на её перевязанную руку.
— При первой боли отходишь.
— Да, милорд.
— Не “да, милорд”, чтобы успокоить. Выполняешь.
— Выполню.
Мы пошли к нижним камерам Совета.
Я ожидала тюрьму с сыростью и решётками. Здесь всё было иначе. Белые стены, синие огни в нишах, гладкий пол, ни одного лишнего звука. Камеры были не клетками, а круглыми комнатами за прозрачным щитом. Красиво. Холодно. Удобно для тех, кто хочет называть заключение сохранностью.
Малхар сидел в центре своей камеры.
Без мантии. Без цепи. В простой светлой рубашке, с окровавленным воротом и следами серебряного огня на коже. Даже так он не выглядел побеждённым. Скорее человеком, который временно сел за другой стол переговоров.
Он поднял взгляд на меня.
— Вы быстро вернулись.
— Вы знали о слепке.
— Разумеется.
— Он ушёл в домашний контур.
— Хорошо. Значит, Орвин всё ещё полезен.
Арвен встал рядом со мной. Молчал. Просто присутствовал. Это было давление без слов, и Малхар его оценил.
— Что нужно сделать? — спросила я.
— Назначить нового владельца домашнего контура в вашем мире.
— Мама уже держит кулон.