Страница 82 из 87
Пойти, что ли, Зарькову еще раз «фонарь» оформить, за то, что присунуть ей хотел?
Вот сейчас прям зла на него не хватает.
— Ну чего ты? - спрашиваю устало, рассматривая теплую горнолыжную куртку, и любимую малогабаритную юбку в сочетании с высокими сапожками. Походу.. дама моя в спешке собиралась. - Живой я. Оцарапался самую малость. Нормально.
— Нормально?
— Я как огурчик.
— Огурчик?
— Ну.. немного маринованный.. - верчу ладонью в воздухе.
Олька садится рядом и утыкается носом в мое правое плечо. Становится сыро, потому что плачет теперь уже навзрыд, а в начале коридора появляются наши дети.
— Привет, пап, - тихо говорит Артем и оседает на лавку напротив, снимая шапку.
— Привет, сын! - киваю и тяну левую руку, чтобы погладить Олю по голове. - Ну все-все! Чего ты сырость развела?
— Ты как папочка? - Настена целует меня в щеку, вытирает слезы и садится к брату, который тут же ее приобнимает за плечи. - Идти не можешь, да?
— Да вот еще новости.. Я все могу, - хорохорюсь. - Так.. Думал, отдохну здесь немного.
Спина и правда отпускает. Хорошо становится, аж душа радуется.
Так и сидим.
В травме сегодня странно пусто.
Свет на наши лица падает тусклый, а на сердце ясно. Бывает же такое?
Оля тихо плачет, а я с гордостью и грустью смотрю на наших взрослых детей. Какие они выросли.. хорошие. Хорошие люди - вот что главное.
Для каждого родителя его дети - лучшие, но мои все равно какие-то особенные, потому что они и меня лучше.
Артем - с чемпионским характером, цельный, при этом какой-то деликатный. Слова подбирает, чтобы человека не обидеть. Этой чуткости.. вот чего во мне никогда не было.
Настена моя... Я ее вообще любую бы любил, но она получилась женственной и при этом мудрой. Даже в своем юном возрасте. А еще очень-очень красивой. О такой дочери только мечтать..
И вообще.
Увидел бы себя в версии десятилетней давности, обязательно спросил бы: как так можно было умудриться - все проебать? Ну ссоритесь вы, недопонимания, безденежье, подруги околодные - бывает. На хрена разводиться?
— А давайте в «Города»? - с вымученной улыбкой спрашиваю и вновь прикрываю глаза.
Уже счастливо.
Они - здесь. Больше ничего не надо.
А игры - наше семейное.
— Нижний Новгород, - начинает Настя с азартом.
— Даллас, - брат ее поддерживает.
— Саратов, - это уже я.
— Волгоград, - шмыгает носом Олька и поднимает на меня заревленные, темные глаза. На ресницах зависли слезы. Завораживает.
— Дубна.
— Анапа.
— Арзамас, - Оля шепчет.
— Сочи, - глаз с нее не свожу. Любуюсь.
— Иваново.
— Орел.
— Лобня.. - Оля, окончательно успокоившись, совершает попытку улыбнуться.
— Я.. люблю тебя, Лель! - говорю ей, ненадолго прижимаясь к теплому лбу губами и отдаляясь.
— И я тебя, Илья ! - она хватает мой свитер и тянет на себя.
Целует коротко. Хочется подольше, но дети смотрят. Ладно уж.
Настена подбегает и обнимает. Сразу нас двоих.
— И я вас люблю.
— И я.. - чувствую на плече руку сына.
Впору самому сырость развести.
День получился охренеть каким длинным, но одним из самых в жизни запоминающихся. Если дочке я в любви еще признаюсь, то с сыном только в детстве такое было. А это ведь важно. Чтобы человека любили.. Особенно родители. Год тебе или пятьдесят - нет здесь разницы.
Но.. без перебора тоже.
Хлюпики нам, Александровым, не нужны.
— Ну ладно, ладно.. Стоп. Развели тут тоже.. рекламу майонеза. - недовольно ворчу и, разогнав детей, с трудом поднимаюсь на ноги.
Хреново мне.
Штормит и чувствую, как вены на шее кровью наливаются, но терплю.
— Мам.. пап.. А поедем к нам? - зовет Артем. - Ну серьезно.. Бабушка Тамара уже все осознала. Ты ей такую головомойку устроил, что она уже и перед бабушкой Аленой извинилась. А та в дорогу Генке с Маринкой настойки своей дала. И мы ведь так чемпионат и не отметили..
— Поехали, - решаю, со скрипом нагибаясь к полу. Рассматриваю свои разодранные новые драндулеты. И как теперь мне такой супруге соответствовать? - Но мне завтра на работу..
— И не мечтай. У тебя больничный! - голосом строгой жены постановляет Оля.
Семья - она на то и семья.
Чтобы все можно было простить и дать еще один шанс.
Чтоб были люди, которые скажут, что ты заработался и пора бы отдохнуть.
И был стимул улыбаться, даже превозмогая боль. Ведь расстроятся.. А расстраивать любимых не хочется.
К Полине и Артему возвращаемся с сыном - моя машина так и осталась возле дома Зайцева. Оля засыпает у меня на груди, а я дышу ароматом ее волос и слушаю песню «Любэ», льющуюся из динамиков грустно и правдиво.
«Струйкой дым понесла тишина,
Запечалилась в небе луна.
Ну и пусть, мне печаль не страшна
Главное, что есть ты у меня..»
Возвращаемся с ощущением, что прошло как минимум пару дней, а не три часа.
Пока мать с виноватым, почти как у Зайцева, лицом причитает над моей забинтованной ногой, Алена Кирилловна выдержанно мне кивает, опускает глаза и недовольно качает головой.
В доме уже не так много людей. Марина с Генкой уехали. Валера с Аленой - слава те Господи... тоже.
Остались все наши.
Дети, включая Сола, носятся по дому, а Оля стягивает куртку, поправляет нижний край легкой кофточки на мелких пуговицах и приглаживает волосы.
— Илья Владимирович! Спасибо вам большое! - благодарит Полина за сына.
Рассказал, значит, батя.
— Да не за что.
— Давайте за стол сядем, окрошку ведь так и не попробовали.
— Точно..
— А квас у вас есть, Поль? - Оля, тепло приобняв невестку, доброжелательно интересуется и ведет ее на кухню.
— Нет. Но можно купить в нашем поселковом магазине.. - та отвечает растерянно.
Одного фирменного Олиного взгляда хватает, чтобы я ответил:
— Понял. Сейчас купим.
— И зеленушки, Илюш, побольше. - оборачивается.
Красивая, манящая, моя. В любом возрасте молодая.
Артем со мной собирается. Жду.
Дом заполняется обычной привычной возней. Дети дерутся, с кухни доносится стук шкафов, из ванной - звук льющейся воды.
А потом мы с сыном молча топаем в супермаркет по только что выпавшему снегу. Медленно топаем - хромаю. Покупаем все по списку, и на обратной дороге я собираю любимой букет из наших фотографий, что сдираю со всех информационных досок.
Почему-то, кажется.. это страшно романтично.
Один снимок прячу в карман - уж больно нравится, как сдвинутое пальто Оли демонстрирует кружевной край чулочка. Пусть будет. На память.