Сдавайся снова, Александрова.

Глава 49. Илья

Запах спирта разъедает ноздри, но это ничего..

Главное, успел! И пожар по дому не распространился. Сработали вовремя, коллеги!

— Все буянишь, Илья Владимирович! - громко и со смехом интересуется Зарьков, перевязывая мою окровавленную ногу.

Действует грубовато, гад. Это он мне разбитое лицо забыть не может.

Сжимаю челюсти до хруста.

— Годы идут, а ты не меняешься?

— Выходит - не меняюсь. - отвечаю мрачновато. - Когда умеешь плавать, тонуть не получается..

— В этот раз что? Снова из-за своей Чумы попал?

— Сейчас уже за нашего с ней внука отдувался. - вздыхаю и пытаюсь найти удобное положение для спины.

Все болит - и никакой обезбол не помог.

Вот такая она чертова старость, да? Болючая?

Поясницу опять резким спазмом прошибает, словно в нее сотни стекол врезаются. Даже если несколько - крайне неприятно. Это я сегодня прочувствовал на собственной ноге.

— Ого! За внука! - восклицает на всю процедурную. - Здорово!

— А Чума, между прочим, давным-давно Александрова.. - говорю предупреждающе.

— Ладно-ладно. Я уже не претендую. У самого такая Чума дома, что самому завидно.

Я качаю головой.

Такой Чумы, как у меня, ни у кого нет. Пиздит как дышит.

Зарьков..

Голова сейчас квадратная плюс четверть века пролетела, но ту драку за дискотекой в начале двухтысячных помню отлично. Как и то, из-за чего весь тот сыр-бор начался: услышал я в мужском туалете, что Заря с парнями поделился своим желанием Олю домой проводить и присунуть. Понравилась ему сильно.

Пиздец.

Понравилась...

А я был дико влюблен, и любое посягательство на мою девушку выводило из себя. Мог и сам присунуть за такое.

Пришлось забить стрелку за ДК.

Эх, молодость..

— Ну и что там внук? Зачем ты за ним в окно полез, бессмертный? Через дверь не получилось?

— Отец у него - с приветом. Вот зачем..

— Этот тот, который с фингалом под глазом в коридоре мается?

— Он самый.. - ворчу и сдвигаю перебинтованную голень.

Плечом выбить не получилось, пришлось воспользоваться ногами. Осколков была - тьма. И крови. Хорошо, что только моей.

Еще и поясницу по итогу прихватило. Как всегда - все вовремя.

— Со спиной что? - спрашиваю.

— По твоему рентгену предположу - радикулит.

— Серьезно? - отчего-то весело становится. Ржу. - Прям так и радикулит?

Да не.. фигня какая-то.

— Никогда еще не видел, чтобы мужик так диагнозу радовался! - Зарьков избавляется от перчаток и моет руки в умывальнике. - Оле позвони, пусть тебя заберет, больного.

— Сам доберусь, - пытаюсь сдвинуться с места, но получается с трудом - поясницу будто кувалдой приложило, а ногу - рвали голодные волки. - Звонить не буду.

Я, вообще-то, жениться хочу. Снова на Оле. Вдруг поймет, что товар уже не первой свежести, потому что ношеный, и откажет.

Так что перетерплю.

— Куда ты такой красивый сам собрался? - Зарьков шумно вздыхает и идет на выход. - Ладно. Посиди пока тут, Александров. Я пойду в ординаторскую. Бумаги по тебе заполню..

Едва скрывается за дверью, в проеме появляется Зайцев. Глаз совсем заплыл, но мне так даже нравится. Идет ему очень. Как на него шили.

Это ж надо было придумать: закрыть Сола так, чтобы он не мог выбраться изнутри.

Хорошо, что между всеми дежурными по городу установлена связь.

Я как раз навтыкал нашим старшим родственникам и ехал к Оле, когда прилетела разнарядка о возгорании в доме Зайцева.

Пятый этаж, но все же..

Позвонил Соломону. Тот весь в слезах, бедняга. Задымления он не чувствовал, но испугался пацан страшно. Машины с сиренами окружили дом, кругом паника, люди бегают, а ребенок даже выбраться из квартиры не может. Еще и запуган отцом - в случае чего ни деду, ни матери не звонить. А то хуже будет.

Убил бы. Хочется это «хуже» ему причинить, потому что безнаказанность всегда порождает систему. Человек должен прочувствовать наказание, ощутить его горький вкус. Только так исправится.

— Илья Владимирович, - с видом виноватого школьника, курящего за школой «LM» синий, заходит. - Я же не знал, что так все получится.. Дом у нас новый, маргиналы не живут. Ну что с ним могло случиться?

— Пожары случаются и во дворцах, дурья твоя башка.

— Простите. И за поведение мое. И что звонками надоедал. Вел себя некультурно, угрожал.

— Старый я уже, по стрелкам бегать. - потираю поцарапанные о его рожу костяшки.

— Сильно накрыло, что вы в мои дела лезете.

— Да больно ты мне сдался. За сына твоего обидно.

Я чувствую, как снова закипаю.

Вот мозги, да? И ведь не видно их глазу, а в этом случае прямо уверен - нет их. Или пустота глухая, или предельно мало. На донышке. По стенкам мелкими мазками размазаны.

— На хрена ты его вообще забираешь, если вечно одного оставляешь? Еще и на окна замки поставил. На хрена тебе сын?

— Нет, ну вы тоже меня поймите..

— Весь внимание..

— Ваши дети с чужим мужиком в доме не росли.. - бычит.

Это правда. И спасибо за это Оле.

Но гаденыша это не оправдывает.

— Оттого, что ты его запираешь, запугиваешь и с учебой наседаешь, он тебя больше любить не станет. Вырастет - пошлет. И это в лучшем случае.

— Бывает перегибаю, - потирает затылок своей большой накаченной рукой. - Согласен.

Я вздыхаю.

Что взять с такого? Только опыт - все люди разные.

— Полине его отвези. Перепугался сегодня. - превозмогая боль, скидываю ноги на пол.

— Отвезу, - неохотно, но соглашается. - И одного больше не оставлю. Обещаю.

— Иди уже.. Обещает он..

Захватив обувь, двигаюсь в сторону коридора. Там падаю на скамью, обитую дерматином, и отваливаюсь на стену.

Мимо проходит медсестра, интересуется, потом появляется Зарьков. С выпиской.

Прощается.

А я сижу.. Глаза прикрываю. Сил, честно сказать, никаких.

На морально-волевых вывожу.

Ну и денек выдался. Степень обожания семейных посиделок прошибла потолок, еще и Оля психанула. Будто мать мою не знает.

Улыбаюсь. С закрытыми глазами лыблюсь. Как идиот. Сорок три - а все заводится, как девчонка. С пол-оборота. И чем я такой Оленьке не пара? Подрался вот опять, окно выбил, внука спас.

Так и получается: она теперь Александрова, а я - Чума.

От скромного юноши-футболиста ничего не осталось.

— Илья! - слышу родной, запыхавшийся голос со всхлипом и все еще улыбаюсь, рассчитывая на галлюцинации. - Илюша! Ты как?

Разлепив веки, шалею.

Не галлюны это.

Приехала.

Осматривает мою ногу и, прижав дрожащую ладонь к губам, горько плачет. Как тогда.. возле ДК. В нашей бурной молодости, которая пахла надеждами на светлое будущее.