Снег и Шелк

По совету мужа она ничего не брала в рот, только делала вид, что притрагивается в порциям: аккуратно разворошила палочками овощи, переложила с места на место ломтики рыбы, несколько раз подносила к губам бокал, только чувствуя пьянящий запах винограда и желтого риса. Наместник и его люди без страха наслаждались угощениями, и от запаха еды, терпкого аромата вина и общего гула голосов девушку мутило. Хотелось выйти из огромной, но такой давящей со всех сторон залы, но она понимала, что уходить от своих может быть опасно.

— В последнем бою победа была на вашей стороне благодаря очень умному ходу, — проговорил старый генерал, подняв руку и взяв слово. Его глуховатый голос так и сочился язвительностью, а взгляд прожигал парадные черные одежды Чжоу Мина, отчего даже Шэн Тао сделалось не по себе. — Вы подставили под удар маленький отряд в надежде отвлечь наше внимание, дали себя окружить, чтобы потом ударить в спину. Очень хороший ход. В вэйци можно пожертвовать двумя камнями, чтобы окружить десять. Не хотите партию после ужина?

Чжоу Мин не без удивления вскинул бровь, но любопытство было сильнее. Говорят, что, играя с человеком в вэйци, можно узнать, что у него на уме; играя в вэйци с опытным военным стратегом, можно понять кое-что о его действиях и привычных фигурах хода, а значит, научиться что-то предугадывать и в сражениях. Чжоу Мин был уверен, что это далеко не последнее их столкновение на поле боя, поэтому отказываться было бы глупо, и он с достоинством кивнул:

— Я не против. Сыграем, — и сжал до боли деревянный подлокотник. Син Чжухэн удовлетворенно откинулся на подушках, постукивая пальцами по краю стола, и в его насмешливом взгляде читалось превосходство. «Я сделаю тебя и в игре, и в бою, самонадеянный мальчишка» — не надо было слов, чтобы понять его намерение.

— После гибели клана Цзинь южная провинция Наньхэ пришла в упадок, — проговорил старший советник Ван Ци и с почтением поклонился наместнику, наклонив голову набок: — Как вам удалось, Фэн cиншэн, восстановить здесь все лучше, чем в первозданном виде?

Его голос оставался бесстрастным, и Шэн Тао зло стиснула руки замком под рукавами ханьфу, но она понимала, что нельзя вмешиваться. Ее роль будет сыграна позже, когда они с генералом возьмут в тайнике знак императорского дома, символ семейной преданности и законного правления — черный круг с красной печатью, на которой был выгравирован иероглиф «вечность». Только обладатель этого знака считался законным правителем. Отец показывал его детям, зная, что однажды они унаследуют южную провинцию, и они даже играли с этим знаком, представляя себя императором и императрицей.

У нее здесь были воспоминания. Почти тринадцать лет мирной и счастливой жизни в семье, за высокими надежными стенами, где она была единственной, любимой дочерью, принцессой, наследницей, где не было ни ядов, ни покушений, ни раненых солдат, ни постоянного страха — кто еще предаст, кто отвернется. Но, повзрослев, Шэн Тао поняла, что любая каменная стена однажды рухнет, и тогда мир взглянет тебе в лицо. Каким он будет, этот мир? Жестоким и несправедливым к несчастному, обиженному ребенку? Или полным как опасностей, так и возможностей для человека, который видит свою дорогу? Дорога тех, кто идет в одиночку, всегда труднее и темнее, чем у тех, кто идет с близкими, но это не значит, что какая-то дорога лучше или хуже — неизвестно, к чему приведет она в конце. Быть может, тем, кто шел по дороге легко, недостаточно будет больших наград, а тем, кому выпало больше испытаний, и покой покажется счастьем.

В отличие от нее, генералу здесь вспоминать было нечего. Глядя на своего давнего врага Син Чжухэна, он как наяву чувствовал холод снежных перевалов и боль, о которой вспоминать не хотелось. Сидя среди врагов и друзей, которые точно так же могли оказаться врагами, он не мог думать ни о чем хорошем и все время хмурился, следя только за тем, чтобы Шэн Тао ничем не выдала себя раньше времени. Поэтому, когда к их столу подошел евнух в бесформенном одеянии цвета пыльной розы и высокой черной шапке с плоским верхом, Чжоу Мин напрягся и незаметно под столом взял за рукав супругу.

— Для госпожи Шэн Тао передали спелые сливы, — прошелестел слуга бесплотным, бесполым голосом и с поклоном на вытянутых руках протянул генералу небольшое плоское блюдо, на котором лежали три крупные, сверкающие каплями воды белые сливы. Чжоу Мин молча взял и поставил блюдо перед Шэн Тао. Девушка в недоумении подняла глаза, но евнух уже исчез, зато из противоположного угла на нее внимательно смотрел княжеский писарь, прикрываясь веером. Встретившись с братом глазами, Шэн Тао удивленно приподняла бровь, и он, едва заметно кивнув, снова сделал вид, что ее не существует.

— Цзинь Сан передал тебе сливы? — прошептал Чжоу Мин. — Зачем?

— Не знаю, — растерянно проговорила Шэн Тао, взяв сливу сверху, и задумчиво повертела ее в руках. — Три сливы… белые сливы… сливовое дерево… Точно, дерево! На заднем дворе, где жилые комнаты, есть сливовое дерево, — заговорила она торопливо и тихо. — Может быть, он просит встретиться и поговорить у этой сливы? А почему три?

— Если мы разгадали верно, то это время. Когда час Быка меняется на час Тигра, — догадался генерал и с улыбкой добавил: — Не проспи.