Снег и Шелк

Глава 25

За здоровье Чжоу Лань искренне беспокоились все обитатели поместья. В ее покоях всегда оставался кто-то из близкой прислуги госпожи Чжоу-старшей, но Чэн Бину приходить никто не запретил, и он навещал сестру своего друга каждый день по утрам. Он приносил для нее цветы, ее любимые пирожные из османтуса, фрукты и ягоды, занимал бесконечно тянущееся время разговорами и своими рассказами о войне и походах, и недолгие часы, проведенные вместе, пролетали стремительно. Он не говорил об ужасах сражений, тактично опускал подробности битв и рисовал врагов не столько жестокими и опасными, сколько трусоватыми и смешными — не хотел пугать девушку.

Но однажды Чэн Бин пришел позже обычного, ближе к полудню, одетый в легкий дорожный доспех и плащ, с мечом в ножнах и дорожной сумкой через плечо. Ланьлань, едва взглянув на него, все поняла. Ей было уже намного лучше, и она сама предложила выйти в сад, в то хорошее, скрытое от любопытных глаз и ушей место рядом с прудом, где плескались золотые рыбки. Ланьлань отпросилась, Чэн Бин клятвенно заверил госпожу, что к часу Обезьяны вернет дочь в целости и сохранности, и матушка не возражала — правда, все равно отправила двух служанок присматривать за дочерью, хотя бы за десять шагов.

Они шли рядом медленно, почти касаясь друг друга руками и все-таки держась на расстоянии, достаточном для невинной беседы, и теплый летний ветер играл волосами и длинными полами одежды. Чэн Бин уже не хромал, он то и дело наклонялся за цветами; вскоре у Чжоу Лань в руках появился разноцветный букет. Зарывшись лицом в яркие пушистые головки, она чихнула и засмеялась — советник протянул руку и аккуратно смахнул с ее носа след желтой пыльцы.

— Вы уже уезжаете, — заметила девушка с грустью. Чэн Бин только молча кивнул, и тогда она взяла его за руку. Ее пальцы оказались неожиданно прохладными в жаркий летний день. — Так быстро прошло время.

— В радости время идет быстро, но в ожидании радости — еще быстрее, — вполне серьезно заметил молодой сотник. — Мы оба будем ждать Праздник середины осени. Пройдет четыре луны, и в ожидании вы даже не заметите, как наступит десятый месяц. И я… тоже. К тому же, вы обещали мне научиться играть на флейте. У вас будет, чем заняться, чтобы не скучать, — в его голосе послышались нотки старательно скрываемой улыбки.

— Будьте осторожны, — вздохнула девушка. — Я не хочу, чтобы вас снова ранили.

Осторожно высвободив руку, Чэн Бин взял ее за подбородок и приподнял лицо кверху — Чжоу Лань смотрела на него снизу вверх грустными блестящими глазами, как у олененка. Как он ни старался казаться серьезным, улыбка все-таки пробилась сквозь напряженную маску:

— Не страшно, если ранили. Куда хуже попасть в плен.

— И все-таки… — поджала губы Ланьлань. — Братику повезло, невестка умеет лечить. А вот я не умею, поэтому моему будущему мужу не так повезло.

Чэн Бин наконец не выдержал и прыснул, тут же прикрыв рот рукой, но было поздно: Ланьлань посмотрела на него сначала удивленно, но смеялся он так мило и заразительно, что и она присоединилась к веселью. Они смотрели друг на друга, смеялись до боли и старательно отводили взгляд, и, наконец, Чэн Бин, вытирая выступившие в уголках глаз слезы, снова взял сестру своего друга за руку, неожиданно почувствовав что-то совсем новое, удивительное.

Всякий раз, когда он приезжал в поместье друга и навещал его семью, он помнил Чжоу Лань веселой, непосредственной малышкой, симпатичной и очаровательной, но все еще ребенком — генерал, тогда еще командир первой стражи, всегда привозил для нее подарки и сладости, катал в своем седле по окрестностям, когда она была совсем крошка — с удовольствием таскал на плечах, и взрослые парни веселились, как дети, когда она заставляла всех играть с ней в чжу-ми-цанг с колокольчиками. А теперь милый и веселый ребенок неожиданно превратился в девушку — юную, красивую, почти совсем незнакомую. И от этого странно-нового ощущения рядом с ней в груди разливалось приятное, уютное тепло. Она чихала, сунув нос в пыльцу, и смеялась над его неуклюжими попытками казаться серьезным, и он, кажется, впервые не стеснялся быть улыбчивым и простым.

Она сняла с пояса маленькую подвеску из зеленого нефрита — рыбку — и протянула ему на ладони.

— Возьмите. Говорят, что рыбка — символ благополучия и удачи. Вам она сейчас понадобится больше, чем мне.

— Спасибо, юная госпожа, — почтительно склонил голову молодой сотник и, бережно приняв из ее рук подарок, зацепил рыбку за холщовую ручку своей дорожной сумки. — Простите, мне нечего дать вам взамен.

— Мне ничего не нужно, — смутилась Чжоу Лань. — Но если вы приедете на Праздник середины осени, я уже буду очень рада.

День перевалил за середину, и небо стало темнеть, а солнце — тускнеть. Уползая в глубину долины, оно дотягивалось длинными теплыми лучами до генеральского двора и бросало на землю длинные тени. Над горами протянулась тонкая, едва заметная розовая полоса, и шум реки далеко внизу после полудня сделался громче: от жары к вечеру ледники подтаивали, и вода, освобождаясь, стремительно неслась вниз по ущелью с шумом и грохотом, как будто где-то там, в глубине, шло сражение.

Он отлично умел владеть мечом и копьем, скакать в седле стоя и часами лежать на холодной земле в засаде, но все это казалось таким пустяком с тем, чтобы сказать одной-единственной девушке что-то большее, чем просто «спасибо». Он был на самом деле ей благодарен за то, что несколько дней назад она подошла к нему у пруда и заговорила первой: время, проведенное с ней, было самым лучшим за последние много лун, без масок, притворства и привычной осторожности.

— Нам пора, — сказал Чэн Бин вместо всего, что хотел. — Я провожу вас.

…Осмотрев отряд и выбрав три десятка лучших солдат, которые подходили на роль послов, Чжоу Мин отправил всех собираться к отъезду в Наньхэ, а сам ушел в дальний павильон, откуда открывался прекрасный и величественный вид на горы, что поднимались великой стеной позади поместья. Здесь он прощался с супругой в первый день. Здесь они поцеловались в первый раз — по-настоящему.