Снег и Шелк

— Капитан Дао Лян выезжает в провинцию Наньхэ сегодня вечером. Ты поедешь с ним и выполнишь мою просьбу, — добавил Цао Юань. — А потом вернешься, и я отпущу их, если ты будешь вести себя хорошо.

С этими словами князь развернулся и вышел так стремительно, что лежащие с краю свитки дрогнули и рассыпались. Цзинь Сан поспешно подобрал их, прижал к груди и проводил взглядом уходящего правителя и стражу, но у выхода те задержались и вопросительно обернулись в его сторону.

Первая часть плана с треском провалилась, но в те минуты молодому наследнику было совсем не до этого. Насмешливый внутренний голос, отчего-то превратившийся в сухой и холодный, как первый снег, голос Цао Юаня, раз за разом повторял имена друзей. Князь знал о них все. Знал, с кем он дружит, куда он ходит, знал каждый его шаг и давал видимую свободу лишь для того, чтобы усыпить бдительность. Цзинь Сан плел сети, а в итоге попался сам в сети куда более крупные и опасные, и выхода из них пока что не находилось. Нельзя допустить, чтобы друзья пострадали из-за его неосторожности — он и так стал слишком беспечен. Но и того, чтобы визит в провинцию Наньхэ прошел впустую, тоже нельзя оставлять просто так.

Были еще приемы и одно собрание, на которых князь Цао заставлял юношу писать так много и так быстро, что у него просто не оставалось времени на собственные размышления. Это лето выдалось на удивление жарким для северной земли, в тронном зале было душно, и от волнения дышать казалось еще тяжелее; Цзинь Сан с трудом досидел до конца всех церемоний, от обеда отказался, сославшись на то, что его мутит от жары и он хотел еще успеть собрать вещи, и ненадолго уединился у себя.

Нужно поговорить с генералом и его женой — возможно, Цзинь Тао — до того, как они успеют что-либо предпринять. Предупредить их о том, что как только они решатся атаковать, ответом будет многосотенная армия северного князя, а генерал навряд ли брал с собой так много людей. Вместе подумать над тем, как получить провинцию без кровопролития. Возможно, у генерала есть план. Но может быть и так, что он полагается на силу. Времени недостаточно. Пока сдвинется с места дело о взятках, которое пустили в качестве слуха, пока его проверят, пошлют людей разбираться, поймут, что это неправда — пройдет много дней, и нет уверенности в том, что со своим наместником князь расправится так же быстро, как с кем бы то ни было из чужаков. Все эти действия разве что ненадолго отвлекут его внимание. План хороший, но времени нет.

Они выехали на закате. Тусклое северное солнце упало за горную гряду, и вокруг быстро потемнело; всадники сначала ехали с фонарями, покачивая ими на длинных тонких палках, как удочками, потом фонари оставили и выехали на открытую местность, где от луны было достаточно холодного, тусклого отблеска. В отряде, который послали вперед, было человек пятьдесят; остальные должны были ехать следом, через один, два и три дня, небольшими группами, чтобы не вызывать подозрений. Генерал не должен видеть большое войско северян в одном месте. Цзинь Сан считал, что генерал должен узнать все.

Дорога на юг заняла почти десять дней. Каждую ночь звезды дрожали над горами, тихо мерцая в звенящей тишине, и Цзинь Сан, уходивший спать позже всех, сидел у костра, обхватив колени и положив на них подбородок, и молча думал. Первые дни пути дорога пролегала через окрестные поселки и перевалы, которые он помнил очень хорошо даже по прошествии пяти лет: тогда его везли на север пленником, связанным, беспомощным, и он едва держался в седле от голода и потери крови. Очертания гор не изменились: те же мягкие высокие волны камней и снега, те же отвесные скалы и хищные улыбки перевалов, то же узкие тропы над пропастью. Точно так же ветер завывал в расселинах. И точно так же молодой наследник южного клана снова был пленником, и хотя руки его были свободны, он все равно ощущал себя связанным обстоятельствами.

Мысли всякий раз возвращались к друзьям, и, оставаясь один, он молился Будде за то, чтобы они были живы, за то, чтобы у князя Цао Юаня еще остались крупицы совести. За то, чтобы Сюй Кан еще увидел своих братишек и сестренок. За то, чтобы Фан Эр стал хорошим судьей. За то, чтобы Бай Лин все-таки выдержал экзамен на чиновника — если такие честные и справедливые, как он, будут у власти, то за судьбу северной провинции будет куда меньше беспокойства. Чаще других в памяти появлялся и Ао Мэнь, самый первый человек, с которым они подружились. Цзинь Сан сжимал в кулаке нефритового феникса и молился — не мантрами, не сутрами, обыкновенными просьбами. Впервые он просил кого-то о снисхождении, пускай даже не для себя, и впервые ему не было за это стыдно.

Горы постепенно расступались. Снег сменился затяжными дождями, дожди — густым и влажным туманом. Воздух стал другим: не сухим и колким, как на севере, а мягким, влажным, он наполнился запахом теплой земли и прелой листвы. Дорога пошла под уклон в другую сторону; кони чавкали копытами по мокрой глине, по сторонам замелькали бамбуковые рощи, рисовые террасы, залитые водой, крестьянские хижины с соломенными крышами. Юг. Его юг. Он не видел его пять лет — и теперь не мог смотреть без боли.

На восьмой день они пересекли границу провинции Наньхэ. Солдаты в форме южного гарнизона — Цзинь Сан не без удивления заметил, что форма на них осталась своя — едва взглянули на княжескую печать и пропустили без досмотра, провожая процессию злыми, усталыми взглядами. Видно, наместник не слишком заботился о вверенных ему людях.

Столица, город Наньлэн, встретила их низким свинцовым небом и сильными струями летнего дождя. Загнутые макушки зданий, крытые темной черепицей, блестели от влаги; узкие улочки, вымощенные камнем, были тихи и пустынны — только несколько торговцев у рыночной площади поспешно сворачивали свои лотки, завидев вооруженный отряд. Город словно замер в ожидании то ли гостей, то ли беды.

Цзинь Сан смотрел по сторонам и не узнавал улиц. Вот здесь раньше располагалась чайная мастера Гао, куда они всей семьей ходили слушать игру на цинь и пипе отличных музыкантов. Теперь на ее месте — склад с заколоченными окнами. Вот здесь была книжная лавка дедушки Чжана, у которого он купил свой первый трактат по истории династий. Теперь здесь лавка оружейная, и на вывеске вместо иероглифа «чтение» — иероглиф «сталь». Война и время переписали город заново, и от его детства почти ничего не осталось.