Снег и Шелк

Они вышли из галереи и спустились на открытую площадку над горами, выложенную белым камнем. Вечерний воздух стал прохладным и свежим, из долин поднимались вязкие синие сумерки и сырой речной ветер. Чжоу Мин стоял почти у самого края и смотрел на синеющие в вечерней мгле очертания гор — где-то там, за перевалами, еще шла война, там осталась большая часть его армии, а он был здесь и с трудом мог оставаться на ногах целый день. Он еще не выздоровел до конца.

Молодая жена стояла рядом с ним, прислонившись щекой к его плечу, и тоже любовалась закатом. Они не говорили, но молчание не было для них в тягость — это была хорошая тишина. Спокойная и уютная.

— О чем ты думаешь? — негромко поинтересовалась девушка.

— Когда предводитель северян, Син Чжухэн, сошелся со мной в поединке, он сказал, что мы сражаемся зря, — произнес генерал, задумчиво глядя вдаль. — Он сказал, что князь Цао Юань — дядя ныне правящего императора. Ты знала?

— Нет, — в голосе девушки послышалось удивление.

— Это все началось семь лет назад, когда старый император умер и престол должен был занять кто-то другой. У него были дети. И один из сыновей, Хуан Юань, сделал что-то такое, что чиновники, верные покойному отцу, обвинили его. Обвинение было довольно суровым. Люди, верные Хуан Юаню, подняли первый бунт. Тогда же резиденцию императора перенесли с севера на восток, подальше от мятежников и подальше от случившегося в семье позора. Я не знаю, что произошло. Знаю только, что теперь князь Хуан Юань, родной дядя императора, отрекся от фамилии правящего клана, взял себе другую и теперь играет против него. Он хочет свергнуть нынешнюю власть и занять престол, который принадлежит ему по праву старшинства.

— Если старший наследник мертв или осужден, то младший имеет право на престол без очереди, — добавила Шэн Тао. — Отец и мама нам рассказывали.

— К слову, о твоей семье… Прости, что не рассказал тебе сразу. Доктор, который приехал с нами, просил передать, что твой брат жив.

Шэн Тао напряженно сжала его руку:

— Цзинь Сан жив?.. Откуда ты знаешь, что это правда?

— Я не уверен, — нахмурился генерал. — Но доктор Си Чжи из тех людей, которым хочется верить. Он показал мне письмо, чэнъюй, написанный твоим братом. Я не могу подтвердить подлинность, но если ты его попросишь, он покажет и тебе.

Шэн Тао взволнованно прижала ладони к щекам. Неужели брат правда жив? И помнит про нее. Она была бы счастлива и никогда больше ничего не просила у небес, если бы это было и правда так. Только позднее время удерживало ее от того, чтобы бежать к доктору прямо сейчас. Да и мужа одного оставлять она пока что не хотела.

— Я спрошу у него завтра утром, — взволнованно проговорила она. Генерал хотел сказать что-то еще, но тут за спиной послышался шорох мелких камней, и из темноты двора выплыло золотистое пятно от света фонарика, а за ним — госпожа Чжоу в теплом вечернем халате и с фарфоровой миской в руке.

— Вот вы где, — она подняла фонарик, освещая их, и молодые супруги одновременно закрылись рукавом от яркого света. — Вы не пришли ужинать. Я принесла вам сладкое, шаньчжугао.

Чжоу Мин против воли улыбнулся. Сладости из боярышника с сахарным тростником он очень любил с детства, и матушка решила его побаловать. Они с супругой поблагодарили ее, и госпожа Чжоу лукаво посмотрела на них, уходя:

— Я пойду. Не буду вам мешать. Не гуляйте допоздна, ночи еще холодные.

С этими словами она поспешила обратно к дому, но на ступеньках задержалась, оправляя подол халата, погасила фонарик, поставила его у двери, чтобы слуги забрали, и обернулась на них.

Шэн Тао вдруг положила руки на плечи генералу и мягко, но настойчиво потянула его к себе, глядя в глаза снизу вверх. Он наклонился, она подалась вперед и неожиданно прижалась губами к его губам, зажмурившись. Изумленно хлопнув глазами, Чжоу Мин вскинул руку, закрыл их лица широким рукавом.

— Прости, — прошептала Шэн Тао, отстранившись и глядя на него очень виновато. — Твоя матушка так на нас смотрела, что я не могла ее не успокоить.

Чжоу Мин чуть не рассмеялся. Запрокинув голову, глубоко вздохнул, но никак не мог успокоить бешено стучащее сердце. Горный воздух, пронизанный запахом полыни и сливы, сгустился над ними. Было генералу холодно — стало жарко. Он обхватил ладонями лицо девушки и чуть запрокинул кверху:

— Тебе не за что извиняться.

— Но ты, наверное, не хотел…

— А что, если я давно хотел? — проговорил он.

— Но… а как же фиктивный брак? — прошептала она совсем тихо.

— Но поблагодарить тебя я могу по-настоящему. Спасибо, Шэн Тао. Спасибо, что ты на моей стороне.

Он наклонился осторожно и медленно, потянулся к ней. Задыхаясь в свежести и сладости вечернего воздуха, ласкал ее теплые губы своими, слегка прикусывая и с удовольствием чувствуя, как она послушно поддается ему, как расслабляются в его руках напряженные хрупкие плечи, как теплеет разгоряченная нежная кожа. Одна его рука скользнула ей на талию, другая — на затылок, распуская густую и мягкую волну черных волос. Шпилька с глухим стуком упала на землю, но тогда для Шэн Тао не было ничего важнее его нежных и сильных рук, тонких обветренных губ и теплого, слегка щекочущего дыхания. Она прильнула к нему, забыв о страхе и всякой неловкости, но через несколько мгновений отстранилась первой, рассеянно заправляя за уши выбившиеся пряди и прижимая ладонь к губам, горящих от поцелуев.

— Что-то не так? Я сделал тебе больно? — он встревоженно заглянул ей в лицо, придержав за руку. Шэн Тао помотала головой, с трудом сглотнув поднявшийся к горлу колючий комок слез. На ее щеках алел жаркий румянец.

— Тебе стыдно, да? — пытался догадаться Чжоу Мин.

— Война забрала у меня отца, брата и учителя, — проговорила она, подняв на него огромные глаза, блестящие, но сухие. — Я не отдам ей еще и тебя. Слышишь? Я никому тебя не отдам.

Голос предательски дрогнул и подвел. Она уткнулась генералу в грудь и впервые за все три дня беззвучно заплакала. И он осторожно прижал ее к себе, как самое большое сокровище.