Опасная близость

Глава 27

Есеня

Просыпаюсь и сразу понимаю, что что-то не так. В моей спальне слишком светло и тихо. Подскакиваю, хватаюсь за телефон — десять тридцать семь. Десять тридцать семь! Меня даже никто не хватился и не позвонил! Я опоздала. Впервые. Обычно мой организм как немецкий будильник: за час до звонка каждые пять-десять минут подаёт сигнал тревоги, заставляя меня открывать глаза, а потом снова проваливаться в сон.

Вскакиваю, спотыкаюсь о зарядку, матерюсь. С пола подбираю джинсы, натягиваю на бегу. На кофе нет времени — наливаю в кружку воду, делаю глоток — и тут же чувствую, как где-то внизу живота что-то нехорошо тянет.

— Только не это, — бормочу себе под нос, наклоняясь. — Ну пожалуйста, не сейчас.

Боль простреливает правый яичник, как будто кто-то ковыряется в нём спицей. Пиздец! Накаркала! Спасибо, Вселенная, вовремя! Наверное, на вчерашнем морозе застудила всё, что можно застудить. Прекрасно, просто идеально. Опираюсь задницей на край стола, опускаю ладонь на бок, дышу. Тянет, но не критично. Терпимо. Ладно, Есеня, ты справишься. Перекидываю волосы, ловлю в зеркале своё отражение — бледное и по обыкновению мрачное. Прикуриваю прямо в лифте и сразу понимаю — зря, в голове тут же поднимается туман, чувствую как меня качает, будто переворачивает, как в центрифуге, в ушах звучит тонкий, нарастающий с каждой секундой писк. Нихера себе…

Тушу сигарету ботинком, выбрасываю в урну у подъезда и несколько секунд стою с закрытыми глазами, прислонившись плечом к стене. Глубоко дышу. Голова немного проясняется, но тело ещё потряхивает. Открываю глаза и смотрю как мою почти белую руку, с выступающими синими венами, бьет мелкий тремор. Так и знала, что однажды допрыгаюсь, очень жалко что это «однажды» наступило сейчас.

Испытываю дикое чувство вины, но все таки заезжаю в кофейню, беру капучино и большой кусок шоколадного торта. Возможно, у меня просто упал сахар. Взять бы ещё один больничный, чтобы не заниматься взяточником, но Болдин точно меня съест. Телефон подозрительно помалкивает. Уверена, Лёха уже сообщил Черненко, что я готова разворошить этот улей. Ладно, эти два придурка — пожалели баб, прониклись состраданием и решили спасти их от суда, перекинув вину на Корнева. Но этот-то куда? Он вёл дело, он закрывал глаза на нестыковки. Я ужасно на него зла!

Когда захожу в кабинет, сразу замечаю, что наши чувства взаимны. Смотрит на меня так, будто в любой момент сорвется с места и придушит голыми руками.

— Всем доброе утро, — говорю бегло и кидаю на стол свой потрепанный черный блокнот.

Все — это громко сказано, кабинет почти пустой, только Черненко борется с приступом ярости и Пакетик раскачивается на стуле, поглощая чай с бубликами.

— Здарова! — чавкает он, — Ты че такая бледная?

— Авитаминоз, — произношу ехидно и во все глаза смотрю на Рому, у нас бессловесная перестрелка, — Сгоняй в аптеку за витаминами.

— Давай попозже, а? В такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит…

— А ты варежки мои возьми. С твоими кедами — просто загляденье, — говорю настойчиво.

— В обед, — стонет Пакет.

— Сейчас! — цежу сквозь зубы.

— Ну пожалуйста!

— Сходи! — я не отрываюсь от Черненко.

— Но я тоже хочу послушать, Сень! — пищит Пакетик, — Ты всегда очень скупо пересказываешь! Всё самое интересное пропускаешь.

— Да иди ты уже! — громко гаркает Рома и по кабинету разносится пугающее эхо.

— Суки - собаки, — дуется Пакет, поднимается с места, звенит кружкой, — Я вам тоже больше ничего рассказывать не буду…

Когда дверь в кабинет хлопает, сначала жду, что Черненко заговорит, внимательно и колко его осматривая, но понимая, что делать этого он не торопится, беру инициативу в свои руки.

— Ну что будем делать, Ром? — говорю спокойно, но с ярко выраженным язвительным налётом, — У меня на руках выписка из больничной карты, что накануне убийства Агапова, Корнев попал в довольно серьезную аварию и получил осколочный перелом правой руки, и при всем желании не смог бы в такой физической форме нанести ему тридцать ударов. По Сорокину: выписка с карты и биллинг — Корнев был в Серпухове. По Кравченко — мать приедет писать явку с повинной. Как собираешься перед Болдиным оправдываться?

Молчит. Смотрит с ненавистью. Вижу, что прямо очень хочет наорать, но держится из последних сил.

— Я с вас херею, — бросает мрачно, — Сначала очень хочется сесть, неважно за что. Потом очень хочется обратно — и похуй, что из-за этого все нарвутся на огромные неприятности. Тебе любимый рассказал, зачем в тюрьму рвался?

— А как же! — киваю я.

— Но об этом ты упоминать не собираешься, я правильно понимаю? — спрашивает ехидно.

— Абсолютно правильно! — я улыбаюсь, чувствую как живот снова колет.

— А ты не охуела? — злобно цедит Рома.

— Давай так, Ром, — вздыхаю я, — Мы не хотим подставлять ни тебя, ни Лёху. Как Корнев даёт показания — мы видели. Чтобы не мутить воду, пусть это будет самооговор…

— Ты хочешь чтобы меня по 299 пустили? — злобно цедит Ромка, (299 УК РФ, Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности или незаконное возбуждение уголовного дела, наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет)

— Ты же ничего не сфабриковывал, — говорю спокойно, — Просто не доглядел… А вообще о таких вещах нужно было думать тогда, когда ты сдавал дело прокурору…

— Ты просто представь, какой будет скандал… — произносит испуганно.

— Никакого, — хмыкаю я, — А прокурор куда смотрел? Вообще насрать, что подписывать? Не ссы, Ромка, главное, что Корнев не будет говорить, что сделал это под давлением. А дальше все начнут прикрывать свои задницы и дружно кивать, что этот негодяй ввел в заблуждение следствие. Или боишься, что свои своих не прикроют?

— Я не думал, что свои своих сдают…

— А я тебе не своя…

Не успеваю договорить, чувствую как живот сводит новым спазмом, вместе с ним появляется новое головокружение, на этот раз такое сильное, что я цепляюсь пальцами в столешницу.

— Эй, ты чего? — слышу где-то далеко в голове и съезжаю по стулу.