Страница 48 из 70
Глаза Палкана загораются ярким блеском. Он большой любитель кулуарных разговоров. Проверить — никак, такие вопросы обсуждаются исключительно за спиной. По старой доброй традиции. А ему в дежурке всегда скучно.
— Болдин орёт — надо срочно, Ануфриев залупился и записал на вторник. Говорит, кому горит — езжайте к МВДшникам, делайте там. А мне же заняться больше нечем! Сами они не поедут, а мне пыжика со дня на день назад отправлять,— с каждым произнесенным словом уровень моей язвительности ползет вверх, — Это я его сейчас подключу. Зачитаю вопросы. И отправлю Щербакову, чтобы он расшифровал. С таким лицом, будто это мне больше всех надо и эту херню придумала я!
Последнюю фразу мурчу особенно ехидно.
— Дебилы, блядь — бросает Палкан шепотом, в сторону, но даже его усы сияют от подаренного ему удовольствия.
Я не знаю всплывет ли это когда-нибудь. Специально или случайно. Честно говоря, я в такой ситуации, что мне уже всё равно.
— Может, в соседнюю его перевести, под камеру?
— Я и так писать буду, — я ещё раз киваю головой на сумку, забитую техникой, — Сейчас ещё водить его туда-сюда. Жрать хочу — не могу. Быстрее бы закончить.
— Тебе кого-нибудь дать?
— Ты че, прикалываешься? — хмыкаю обиженно.
— Ну вдруг щупать полезет… — игриво произносит Михайлов.
— Ой, пусть уже хоть кто-нибудь щупать полезет, а?! — саркастично кривлюсь.
— Ну ладно, — спокойно мычит Палкан, не подозревая, что становится моим соучастником в организации свидания без оков и свидетелей.
Мне кажется, что в прошлый раз, когда Сергею освобождали руки и открывали его маленькую клетку, я нервничала не так сильно. Я раскладываю на столе свой ноутбук с проводами, делая вид, что меня совершенно не трогает происходящее в метре от меня. На деле — руки трясутся и не с первого раза попадают в розетку, пока Корнева отстегивает сотрудник с романтичной фамилией Котеночкин. Стараюсь не поднимать глаз, шуршу документами. Слышу как за спиной закрывается дверь, и только тогда на него смотрю. Грудь тут же сводит приступом дикой, тупой тоски и щенячьей, преданной нежности. Подозреваю, что моё лицо выглядит взволнованно-грустным, а вот Корнев смотрит на меня мягко, с теплой улыбкой. И глаза все такие же ясные, несмотря на небольшую ссадину под бровью. Всё-таки с кем-то подрался.
— Снова твой дар убеждения? — говорит он и поднимается с табурета.
— Угу, — отвечаю немного задумчиво.
— Будем смотреть фильм? — смеется Корнев, глядя на ноутбук, медленно выбирается наружу, но замирает на пороге клетки.
— Почти, — вздыхаю я, — У нас воображаемый полиграф. Сегодня я побуду твоим экспертом…
— И напишешь заключение?
— Да… Экспертиза покажет, что маньяк Корнев не заслуживает сурового наказания и освобождается в зале суда. Тыщ… — я стучу эфемерным молотком правосудия.
Всего четыре шага и меня касаются его руки, нос упирается в его ключицу, я прижимаюсь к нему всем телом. Крепко, запредельно близко. Как же непривычно не упираться в сталь. Как непривычно, когда тебя обнимают двумя руками. И как, оказывается, мало надо для счастья. Я расслабляюсь. Впервые за долгое время. Моя жизнь и так — сплошной стресс, но последняя неделя показала, что раньше было ещё терпимо. Тяжело, когда болит душа за других, когда болит за своих — просто невыносимо.
Моё упадническое настроение задает тон встрече. В Белом Лебеде мы бы уже во всю целовались, а теперь просто стоим, едва уловимо раскачиваясь на месте, я медленно дышу в его шею и касаюсь губами кожи.
— Что случилось? — тихо спрашивает Корнев.
— Дело закрыто. Тебе надо подписать бумаги…
— М-м-м, — сдержано мычит Сергей, но я отчетливо почувствовала как дернулась его грудная клетка.
Я съезжаю ниже, упираюсь в него лбом, слышу как в меня отдает вибрация от биения его сердца.
— И когда меня отправят назад? — говорит отрешенно.
— Пока не знаю… Не на этой неделе…
— Ты поэтому такая бледная? — Корнев проводит ладонью по моему затылку, — Или твоя реабилитация проходит не так гладко, как ты говоришь?
— Пустяки. Всего три прокола.
Я медленно отодвигаюсь и приподнимаю край свитера, демонстрируя Корневу послеоперационные пластыри, крепко-накрепко приклеенные к моему впалому животу. Если подтасовывать улики — так со знанием дела. Он аккуратно проводит пальцем рядом, опускает мой свитер и обнимает меня вновь.
— Просто устала, — монотонно бубню в его шею, — Не успеваю восстанавливаться. Хочу на природу. В тишину.
— Не откладывай, съезди, — Сергей бережно гладит меня по голове, — Могу рассказать про классные места.
— Времени нет, мне дали новое дело.
— Кто? — тихо спрашивает Корнев.
— Никто. Взяточник при исполнении, — говорю с облегчением и чувствую, как внезапно появившееся в воздухе напряжение сразу стихает.
— Съезди хотя бы в парк, — он перебирает мои волосы, — Мне нравится на Дмитровской, он небольшой, но красивый. Сейчас наверное грязно, а весной — просто сказка. И цветут яблони.
Мне так хочется сказать ему, что мы обязательно съездим туда вместе, но я держусь. Он тянет меня ближе, его подбородок ложится мне на макушку, пальцы всё ещё перебирают пряди. Мы стоим так, не двигаясь, и от влажного воздуха камеры по коже бегут мурашки. Запах сырости и стали заполняет пространство — и странно, как среди этого мрака его руки остаются тёплыми. Дыхание касается моего виска, чувствую, что теперь его сердце бьется спокойнее. А потом он стискивает меня крепче, как будто полностью закрывает своим телом. От всего плохого.
— Кстати, я принесла тебе яблочный пирог, — говорю тихо.
— Сама готовила?
— Нет. Купила.
— Это очень хорошо… — хмыкает Сергей.
— Ах ты сука! — на моем лице тут же появляется широкая улыбка, я отталкиваюсь от него ладонями, и с напускной злостью смотрю в его ясные глаза, — Моя еда была нормальной, я её пробовала!
— Я шучу, — шепчет Корнев, а потом касается меня губами, — Вдруг это наша последняя встреча, а мы страдаем!
— Она точно не последняя! — уверенно говорю я.
— Приедешь меня навестить, когда откапает десять лет? — спрашивает с иронией.
— Есть лазейки, — отвечаю хитро.
Вообще-то, им шоркают по ушам. Этот закон уже отменили, видимо Борис Аркадьевич не любит принимать гостей. Да и к этому сброду и так особо никто не ездит.
— Какие?
— Тебе точно положено длительное свидание при регистрации брака… — произношу многозначительно, поднимаю глаза к потолку и хлопаю ресницами.