Страница 45 из 70
Дело Кристины Королевой было сложным. Есть такие пропажи, которым будто суждено навсегда остаться нераскрытыми. А я знаю, как убивает эта неизвестность. Никто ничего не видел и не слышал, камер — нет, темные, глухие дворы. Прочесана территория, обследованы люки, коллекторы, отсмотрены подвалы и чердаки, заброшенные здания, вскрыты гаражи, осушены ручьи и неглубокие реки. А человека нет, как будто никогда и не было. Мама Кристины как-то особенно запала мне в душу. У неё были такие глаза, будто она не ждёт чуда, всё осознает, но не может принять. Поиски были длинными. Несколько недель после пропажи, и следующей весной, когда наступает сезон «подснежников». Именно на этих поисках я увидел Агапова. Он терся с остальными волонтерами, приехавшими ещё раз прочесать лес. Я не могу это объяснить, но когда я увидел его — меня будто дернуло током, я смотрел на него, хмурился и думал: «ну это же ты!» Без доказательств, без улик, на одной голой интуиции. Мне не понравился его волчий взгляд, не понравились его руки. Я всю дорогу странно на него косился, потом нашел его в карточке регистрации, попросил Лёху его пробить. Мужик чистый, семейный, живет на другом конце Торжка. Спросил маму Кристины — никогда не видела. Поиски не увенчались успехом, я занялся другими делами. С Королёвой продолжали оставаться на связи, думаю, ей просто хотелось с кем-то говорить, делиться своими предположениями. Она любила подолгу рассказывать про детство Кристины, про её успехи, про поход в первый класс, сокрушаться, что так и не разрешила завести ей собаку. Потом мы выдвигали очередные версии, обсуждали их, и Королёва продолжала долбить ими следствие. Шло время. Однажды она заговорила об Агапове сама. Сказала, что несколько раз встречала его на улице, он странно дергался, отводил глаза и спешил удалиться. Я говорил, что возможно, людям некомфортно смотреть в лицо человеческому горю, но в груди прямо зудело, от того, что я чувствовал, что с этим Агаповым что-то не так. А потом у нас состоялась новая неожиданная встреча.
Мы с Лехой ехали в Торжок совершенно по-другому поводу. Пропала бабушка с деменцией, я — на больничном с травмой, Лёха в отпуске — решили прокатиться. На подъезде к городу — отбой, нашлась живая, но замерзшая. Вздохнули, обрадовались и подумали, что можно заскочить к Королёвой, узнать как у неё дела. Просидели около часа, попили чай и собирались ехать домой. Сели в тачку, тронулись, но на выезде из двора притормозили, пропуская проезжающую машину. За рулем сидел Агапов, как только увидел меня — морду мгновенно перекосило, задергался, заглох, а потом сорвался с места с пробуксовкой. Тут на меня странно посмотрел уже Лёха, и молча завернул к гаражам, из которых выехал Агапов. На земле лежал совсем свежий, тонкий снег, длинная полоса от протекторов тянулась к одной из ржавых железок. Мы вышли, осмотрелись, переглянулись ещё раз. Из-под невысокого стального гаража выбивалась толстая заливка бетона. Я не вспомнил, был ли залит фундамент в прошлый раз, но заливать пол в такой крошечной засыпушке — максимально странно и дорого. Да и зачем? Судя по габаритам — машина туда не встанет, только если велосипед, холодильник и прочий хлам.
И я совершил ошибку. Позвонил Королёвой, спросил вскрывались ли именно эти гаражи-сараи, справа от её дома. Она сказала — частично, только те, чьих владельцев нашли, покрутились с газоанализатором, и стали отрабатывать другие места, хотя она говорила, что Кристина могла пойти в ту сторону, потому что недалеко от этого места родились котята. Королёва спросила, зачем мне это. Я ответил, что видел как из этих гаражей выехал Агапов и отправил её звонить следователю: сообщить эту информацию, чтобы её проверили. Но никакому следователю она не позвонила. Она снова позвонила мне. Чуть больше чем через час, мы с Лёхой ехали по трассе. Назад мы неслись как ужаленные. Десять вечера, город ещё не спит, а мы стоим над трупом с тридцатью ударами ножом, рядом со смеющейся в истерике женщиной. Мы даже не разговаривали, смотрели как валит снег, покрывает кровавую землю густым одеялом и скрывает следы наших ног. До сих пор не понимаю зачем я это сделал, но я подошел и начертил перчаткой крест на его лбу. В голове до сих пор звучит мой голос: «Минус один», сказанный с облегчением. За все раскрытые и нераскрытые дела, к которым я косвенно прикасался. У нас даже не было никаких сомнений — сдавать Королёву мы не собирались. По биллингу - она дома, нож мы увезли и выбросили. Тогда не было никак планов на то, что эти крестики со временем вырастут в целую серию.
Второй крестик был Лёхин. Есеня очень здорово меня с ним поймала, я не мог описать его, потому что не видел, а Лёха говорит, что с ним реально вышло фатально, потому что он не нарисованный, а случайно выбитый мужской печаткой. Когда он выехал на труп и увидел, отметил про себя: «Минус два», ещё не зная, кого убили. Он хороший опер, и довольно быстро установил и личность жертвы и личность убийцы. Но в дело снова вмешалась жалость. У погибшего в парке Сорокина нашлись очень неоднозначные и очень отвратительные детские видео в компе. Переписки — рай для педофила. Он знакомился с детьми под видом ровесников, обсуждал компьютерные игры и аниме, приглашал на встречи. Никого не убивал, но запугивал до смерти, дети не решались рассказать об этом даже родителям. А один решился. Папа создал страничку и сам написал Сорокину, обработал, дождался, когда тот пригласит его на встречу и забил насмерть. Лёхе было сложно. Помню его терзания по этому поводу. За это дело ему светила бы звездочка. А кому от этого будет лучше? Сорокин уже сдох, лучшего наказания для него не придумать, а отец мальчика сядет. Пришлось играть роль тупого опера. Следователем по делу был Черненко, который выдавил из себя только: «Хуёво…», получил втык от Болдина за висяк и набухался вместе с нами.