Опасная близость

Глава 18

Сергей Корнев, 1998 год

— Пихай, да пихай, тебе говорю! — психует Нинка, пытаясь затолкать мою ногу в тесный уродливый валенок.

Еще не вышли, а я уже вспотел. Нинка замотала меня колючим отцовским шарфом в красную клетку с тонкой зеленой полосой, если встречу кого-то во дворе — засмеют. Боится, что надышусь холодным воздухом, а я только победил ангину. Задолбала ангина. Нинка говорит, что если заболею ещё раз — отчекрыжат гланды. Чтобы окончательно меня опозорить, она натягивает на меня свои варежки. Выгляжу как чучело, зато не задувает под рукава. Всё равно не перестану носить эту куртку, она крутая, оранжевая, дорогая, хоть и мала. На спине блестящая полоса, коротая вспыхивает металическим блеском от света фар, на груди — голова гуманоида. Досталась по наследству от Тихомировых с пятого этажа. Жалко они переехали, так, может быть перепало бы что-то ещё.

Выходим на улицу и я хапаю свежего кислорода. Он пробивается через запах влажной от моего дыхания шерсти и отцовского одеколона. Хорошо. А то пол вечера продышал гарью от сожженной на плите кастрюли. Мать поставила ужин и задремала, форточку я конечно открыл, но это не помогло, а Нинка, когда вернулась, ещё и наорала, что теперь я опять заболею.

По двору крадусь как шпион в свете фонаря. Под ногами трещит снег. Вообще-то погода сегодня теплая, хотелось бы погулять, но Нинка тянет меня к бабушке. Мы идем по аллее, народа — тьма, хочешь, не хочешь — обязательно встретишь кого-нибудь из знакомых. Как назло навстречу катит Федька Смоляков, с маманей. В одной руке несет большой пакет яблок и поменьше — мандаринов, второй — показывает на меня и ухахатывается. У! Гнида! Я бросаю ему колючий взгляд из-под синей шапки и плетусь дальше. Идти минут двадцать - тридцать, хотелось бы зайти в Зимний городок, на ёлку, но Нинка сегодня вся в делах, и вместо того, чтобы дать мне покататься, тащит меня в магазин. Денег сегодня вагон — четыреста рублей. Мы берем куриные ножки, майонез, шпроты, зеленый горошек, мандарины, длинный батон и шесть больших конфетин «Птичье молоко». Нинка хочет купить свежий помидор, но денег не остается. Нинка обаятельная, всё-таки выцыганивает у старого армянина одну штуку с мятым боком и зеленой попкой. Говорит, на бутерброды пойдет.

Я весь в предвкушении завтрашнего праздника. Хочу цветной тамагочи, или Йо-йо, но в принципе пойдет сладкий подарок, главное, чтобы внутри помимо вафельных конфет были Пепси и шоколадка «Финт» или сухарики «Бомбастер». А ещё я никогда не пробовал молочный коктейль «Чудо», наши говорят — прикольно.

На улице настоящий дурдом, куда не посмотри — очереди, и у магазинов и у ларьков, такое ощущение, что гребут всё подряд. И откуда деньги? Зато красиво: в окнах мигают гирлянды, на пути попадаются здоровенные фигуры из снега. На ДК «Октябрь» смотрю с горьким сожалением. Там поставили огромную ёлку, вокруг каток и деревянные домики-горки. Музыку слышно за пол квартала. Все, кроме меня, в снегу: визжат, катаются и бьются друг в друга. Возле автобусной остановки особенно клевый запах: холод, солярка и свежеиспеченные беляши из ларька.

Мы стучим ногами о потрескавшийся фундамент возле двери и поднимаемся по деревянной лестнице на второй этаж. Нинка открывает своим ключом, бабушка почти ничего не слышит, и такое ощущение, что не всё понимает. Но Нинка говорит, слава богу, что не лежачая. В целом, бабушка Рая бодрая, но телек слушает уж очень громко, ещё и всякую муть, а ещё может вычудить: оставить открытой дверь или выйти в мороз в летней одежде. Зато у неё самая вкусная в мире шарлотка. Мы часто здесь ночуем, в основном — когда отец в запое, а в запое он всегда, только запой бывает разным. Если тихо храпит себе — нормально, если тащит к нам в дом всякий сброд — лучше ночевать у бабушки. В этот раз ещё и мама подвела. Вообще, она не сильно пьющая, но если какой-то праздник, Новый год, день рождения или восьмое марта — тоже выпадает из жизни на три-четыре дня.

Как и ожидалось, бабушка не заметила, что мы пришли, сидит в кресле и слушает во всю Ивановскую какой-то концерт. Мы выкладываем из пакета продукты. Нинка лезет в холодильник, убеждается, что колбаса, яйца, картошка и банка соленых огурцов стоят на месте, и одобрительно кивает.

— Ну что, Серега, — она наклоняется ко мне, — Оливье настрогаешь?

— Конечно, настрогаю, — отвечаю важно.

— Только, как сваришь овощи — сразу перекрой газовый вентиль.

— Да понял, понял, — отмахиваюсь я.

— Я часов в девять приду, нарежу бутерброды и поставлю курицу.

— Что ж ты такая невезучая, в праздники работать? — вздыхаю я.

Нинка работает в ларьке, совсем недавно устроилась. А ещё иногда подменяет сторожиху. Но там какой-то дурдом случился, что-то сперли со склада и хотят повесить на Нинку. Вообще-то, она бойкая, но уж больно молодо выглядит в свои восемнадцать, мы думаем, что её хотят подставить.

— Ну всё, Серёга, я побежала, — Нинка шмыгает носом, — Покорми бабушку и помажь горло.

— Не буду я мазать! Оно не болит! — тут же взвизгиваю я.

— Надо намазать! — настаивает Нинка.

— Лучше пристрели меня! — пищу ещё обиженней.

Это не лекарство, а какая-то отрава. Мало того, что пока ковыряешь в горле вилкой, обмотанной бинтом, кажется, что сейчас вывернет наизнанку, ещё и мазь жутко противная, похожая на йод.

— Не спорь! — гневно цокает Нинка, а потом становится мягче, гладит меня по голове и зачем-то чмокает в лоб, — Спать — в одиннадцать, и не шарахайся. Если что случится — звони Светке, она до меня добежит.

— Да что случится-то? — бормочу по-деловому.

Нинка поправляет шапку, недолго крутится в коридоре и скрывается за дверью. Я складываю купленные продукты в холодильник, решаю, что гречневую кашу мне не хочется, зато ворую кусок батона и делаю себе бутерброд с майонезом. Все равно он длинный, куда нам столько? От еды бабушка пока отказывается, хочет смотреть концерт. Я сажусь за маленький стол и вырываю из альбома последний лист. Права на ошибку нет. Из фломастеров пишут только коричневый, оранжевый, желтый и черный — самые тупые цвета. В комнате темно, только синий свет телевизора падает на столешницу, я очень осторожно складываю лист вдвое и пытаюсь сообразить что-то вроде открытки. Елка получается коричневой, ствол — желтым, надпись «С Новым 1999 годом!» вообще непонятной, потому что я намешал цвета.