Опасная близость

Глава 10

Есеня

— Кто они? — говорю тихо, прижимаясь щекой к широкой, мужской груди. От тюремной робы пахнет сыростью. Мы стоим, прислонившись к холодной стене, Корнев крепко меня обнимает, устроив подбородок на моей голове. Плов всё ещё не тронут.

— Есеня… — вздыхает Сергей, — Это совершенно неважно. Я же сказал, что ничего тебе не скажу.

— Скажешь… — произношу с легким смешком.

— Не-ет, — пропевает вполголоса, — Разговор закончен. Перепиши мои показания из дела, чтобы не терять на это времени.

— Ты правда думаешь, что я так сделаю? — хмурюсь я.

Руки медленно ползут вверх, от моей спины к шее, Корнев обхватывает пальцами моё лицо и несколько раз влажно чмокает меня в губы.

— У тебя нет выбора. Будь умницей, как вернешься домой — напиши отвод, — меня настигает ещё один поцелуй, но я дергаю головой и бьюсь об стену.

— Нет! — говорю с широко распахнутыми глазами.

— Да! — Корнев чмокает меня ещё раз, — Я же тебе сказал при первой встрече: мне не нужен такой следователь. Не зря придумали правило, что нельзя вести дела людей, с которыми у тебя есть связь. Так что, не дури. Зато ты сможешь приходить ко мне на свидания.

— Ага! — шиплю злобно, — И таскать передачки!

— Если хочешь… — улыбается Корнев, — Что ты говорила на завтрак?

Игнорирую этот вопрос. Злостно смотрю в его глаза.

— Я не буду писать отвод! Я завершу это дело! — говорю настойчиво.

— Мы поссоримся. Что тебе дороже: какое-то непонятное дело, или потрясающий зэк? Не вариант — а праздник! Ты всегда будешь знать, где я нахожусь, никаких проблем с изменами… — он смеется.

— Конечно, дело! — резко выпаливаю я, и выражение его лица меняется.

— Ты офигела? — рычит Корнев, с круглыми, обиженными глазами.

— Я слишком сильно заинтригована. Хотя, ты тоже ничего…

Корнев отпускает меня, пятится назад, забирает со стола контейнер с едой и медленно плетется в свою клетку.

— Да хватит, — говорю с иронией ему в спину.

— Я уже обиделся, — бурчит Сергей.

Молча наблюдаю за его трапезой, скрещивая руки на груди и уперевшись задницей в столешницу. Не думаю, что он серьезно. Но это забавно. Внезапно в дверь камеры лупят два тяжелый удара, а затем щелкает замок. Мы с Корневым переглядываемся, навостряем уши. В проеме появляется взволнованный начальник тюрьмы. Сергей застывает с набитым ртом, сидя на своей табуретке, дверь в камеру приоткрыта. Я гляжу на Бориса Аркадьевича, вопросительно разведя руки в стороны.

— Всё в порядке? — спрашивает сдержано.

— Да, — смотрю на него удивленно и киваю.

Момент, чтобы проверить нас он выбрал славный.

— Есеня Петровна, там ваш начальник звонит. Говорит — срочно.

Чёрт. Я сдала свой телефон, мне разрешают брать его только без сим-карты, а это бессмысленно. Неужели уже сдал и сейчас мне прилетит?

— Хорошо, — я поднимаюсь, стараясь сохранять спокойствие, — Не забирайте его, я вернусь.

Без зазрения совести поворачиваюсь к клетке спиной, начальник в ужасе, хоть и стоит по выправке, но я уже прохожу сквозь него. Сталь бьется о сталь, конвой остается охранять запертую клетку, а мы с начальном и ещё одним сопровождающим идем по узкому коридору. В кабинете подхожу к снятой телефонной трубке, но на хозяйское кресло садиться не решаюсь, стул сбоку занят стопкой архивных папок. Нависаю над столом и прочищаю горло.

— Да, Александр Иванович, — говорю спешно.

— Есеня, — гаркает Болдин, — Почту посмотри, я тебе материалы нового дела прислал, нужно взять срочно, прямо сейчас!

Что? Нового дела? Я морщусь и не могу подобрать слова.

— Ты втерлась в доверие к Корневу? Вы установили контакт?

— Эм-м, да, — говорю растерянно, — Думаю, да.

Очень даже установили. Я бы сказала: слишком сильно установили.

— Отбой. Проведи официальный допрос, дёрни кого-нибудь из адвокатов — и под камеру.

— А что случилось? — я нервно кусаю губу.

— Еще один крестик нашелся, — цокает Болдин, — Необычный.

— Когда? Кто?

— Две тысячи тринадцатый год. Город Волжский…

Мне сразу это не нравится. Корнев родом из Волжского.

— Босова Елена, семнадцать лет. Изнасилована и задушена. На лбу нарисован крест её же кровью.

Сердце бахает с каждой произнесенной буквой.

— Тут все твои запросы пришли. Корнев учился с ней в одной школе, жил в одном микрорайоне, но по делу не проходил. Через две недели после обнаружения тела переехал в Москву. Вызывайте ему адвоката и допроси его сейчас же, скажи, что подняли дело и ДНК его нашли. Прижми его!

— А если это не он? Ведь были только мужчины, — спрашиваю тихо.

— А кто? Я что ли? — гаркает Болдин, — Не тупи, Есеня. Представляешь, сколько мы всего ещё подымем, если хорошо копнем?

— Хорошо, — шепчу и кладу трубку.

Борис Аркадьевич смотрит на меня с интересом.

— Я могу воспользоваться вашим компьютером? — говорю тревожно.

— Конечно, — он указывает жестом на ноутбук, с инвентаризационным номером в углу.

Опускаюсь в кресло, захожу в почту, листаю отсканированные страницы. Перед глазами летят фотографии, протоколы, экспертизы, показания. Рука автоматически тянется вбок, к фантомному карману с бутылкой. Куртка осталась в камере, алкоголя при мне нет. Стараюсь читать внимательно, но вникнуть не могу. Вижу полное отсутствие улик. Жертву заманили на заброшенную стройку, оглушили ударом по голове, надругались и задушили. ДНК не обнаружено. Ни спермы, ни эпителия под ногтями. Следы борьбы отсутствуют, скорее всего жертва так и не пришла в сознание. Не боролась, не сопротивлялась, но могла опознать…

К ПКТ иду на негнущихся ногах, коридоры кажутся ещё длиннее и извилистее. Не могу описать свое состояние, скорее, это шок. Следователь в голове бьет в набат и кричит, что таких совпадений не бывает. Женщина, которая час назад целовалась с Корневым, категорически отвергает его причастность к этому преступлению, на уровне идеи. Вхожу в камеру с совершенно другим настроением, не таким, как входила накануне. Стараюсь замаскировать нервозность, бросаю беглый взгляд на Корнева, который все ещё не пристегнут и сидит на своем железном табурете, опускаюсь на стул, раскрываю блокнот и начинаю чиркать на листах хаотичные, размашистые узоры. Я не знаю с чего начать разговор. Вернее, допрос.