Страница 24 из 26
ГЛАВА 12. ТРОЛЛИНГ КЛАУДИИ
ГЛАВА 12. ТРОЛЛИНГ КЛАУДИИ
ГЛАВА 12. ТРОЛЛИНГ КЛАУДИИ
Лайнер ещё гудел от недавних событий, когда Клаудиа Ди Мартино, пошатываясь на своих идеальных шпильках, шла по трапу вниз, к причалу. В одной руке она держала дорогой кожаный чемодан, в другой — сумку с дизайнерскими вещами, которые она наспех собрала в своём люксе. Её идеальная укладка начала распадаться, слёзы ярости размазали тушь по щекам, а на лице застыло выражение женщины, которая только что потеряла всё — власть, деньги, отцовское уважение и, самое главное, лицо.
Она шла, громко цокая каблуками по металлическому настилу, и вокруг неё образовался вакуум. Никто не пытался помочь. Стюарды отводили взгляды. Пассажиры, собравшиеся на палубе, чтобы поглазеть на это зрелище, перешёптывались и показывали пальцами. Кто-то даже заснял её на телефон, и Клаудиа, заметив это, сжала зубы так, что на скулах заиграли желваки.
Но самым унизительным было то, что в конце трапа её ждали не лимузин и не частный катер, а обычное портовое такси, которое вызвал её отец. Джузеппе Ди Мартино стоял на верхней палубе, суровый и неподвижный, с сигарой в руке, и даже не смотрел в её сторону. Он смотрел на море. Он всегда смотрел на море, когда принимал тяжёлые решения.
Клаудиа хотела обернуться, крикнуть что-то отцу, что-то злое и оскорбительное, но не успела. Потому что позади неё раздался голос. Бодрый, громкий, с омским акцентом, который мог принадлежать только одному человеку на всём лайнере.
— Слышь, красавица! Постой-ка!
Клаудиа обернулась и увидела Нонну Аркадьевну. Бабушка с седыми кудрями, в цветастом халате, который она, судя по всему, надела прямо поверх своего купальника, бежала по трапу с удивительной для своих семидесяти трёх лет скоростью. В руках она держала что-то вязаное, ярко-жёлтого цвета, напоминающее шарф, но очень странной формы.
— Что тебе надо? — процедила Клаудиа, стараясь сохранить остатки достоинства.
Нонна подбежала, остановилась, перевела дыхание и с широкой улыбкой протянула Клаудии свой вязаный свёрток.
— Вот, держи! Я тут, пока вы там совещались, связала тебе носки на зиму. Вдруг в твоём мире элитных яхт ноги мёрзнут? А у меня, знаешь, шерсть настоящая, омская. Тёплая. Очень пригодится, когда папка отключит тебе счёт за транжирство.
Клаудиа смотрела на носки так, будто перед ней была не шерстяная вещь, а ядовитая змея. Они были уродливыми. Просто до невозможности уродливыми. Жёлтые, с какими-то зелёными полосками и вышитыми на пятках цветами, которые напоминали одуванчики после долгой засухи.
— Как ты смеешь... — начала Клаудиа, но Нонна уже запихивала носки в её дизайнерскую сумку, даже не спрашивая разрешения.
— Бери-бери, — тараторила Нонна, — пригодятся! Ты же в Питер, наверное, собралась? Или в Милан? Там зимой дубак, я по телевизору видела. А в этих носках ты хоть в Сибири не замёрзнешь. Это тебе подарок от всей нашей палубы. От меня и от Ани, которая, между прочим, сейчас в каюте отдыхает после твоего же цирка. Спокойной ночи, красавица!
Клаудиа стояла, и её лицо переливалось всеми оттенками красного — от бледно-розового до багрового. Она сжала сумку так, что побелели костяшки, и, кажется, хотела что-то сказать. Что-то очень злое и очень громкое.
Но Нонна не дала ей и слова вставить.
— И ещё, — добавила она, делая шаг ближе и понижая голос до заговорщического шёпота, который, однако, был слышен на всей палубе, — помни, за моей Аней я послежу даже из Омска. У меня внук программист, он в интернете шарит, как никто. Если ты ещё раз попытаешься навредить моей девочке, он тебя в сети найдёт и накажет мемами. Такими страшными, что ты сама в налоговую побежишь. Поняла?
Клаудиа открыла рот, но не сказала ни слова. Она просто развернулась, схватила чемодан, сумку с носками и зашагала к такси, громко цокая каблуками и проклиная всё на свете.
За её спиной раздался дружный хохот. Маттео, который стоял на верхней палубе и наблюдал за этой сценой, буквально катался по полу, держась за живот. Пассажиры аплодировали. Члены правления, стоявшие на мостике, тоже не сдерживали улыбок. Даже Джузеппе Ди Мартино, суровый старик с сигарой, позволил себе едва заметную усмешку.
А Нонна стояла на трапе, гордо выпрямившись, и махала рукой вслед отъезжающему такси.
— Ну всё, дочка, — сказала она, обращаясь к Ане, которая только что подошла к перилам. — Я своё дело сделала. Теперь она навсегда запомнит, что бывает, когда трогаешь русских. Особенно тех, у которых есть омские бабушки и внуки-программисты.
Аня подошла к Нонне, обняла её и рассмеялась сквозь слёзы.
— Нонна Аркадьевна, вы — мой ангел-хранитель. Вы — моя героиня.
— Да ладно, — отмахнулась Нонна, хотя было видно, что ей приятно. — Я просто не люблю, когда на моих обижаются. А теперь пойдём, я тебя солёными огурцами угощу. У меня ещё две банки есть. И с картошкой. Я тут у повара попросила, он отварил.
Они пошли в каюту, обнявшись, и весь лайнер провожал их аплодисментами.
А на причале такси с Клаудией уже скрылось за поворотом, оставляя за собой только запах дорогих духов и унижения.
И уродливые жёлтые носки, которые так и остались лежать на заднем сиденье, потому что Клаудиа выбросила их в окно, когда машина отъехала на приличное расстояние. Но об этом никто не знал. И никто не хотел знать. Потому что это была уже совсем другая история. История про злую женщину, которая потеряла всё, и про бабушку с огурцами, которая победила.