Страница 22 из 26
ГЛАВА 11. СОВЕТ ДИРЕКТОРОВ
ГЛАВА 11. СОВЕТ ДИРЕКТОРОВ
ГЛАВА 11. СОВЕТ ДИРЕКТОРОВ
На следующее утро лайнер гудел, как растревоженный улей. Новости о том, что Клаудиа Ди Мартино созывает экстренное собрание совета директоров на капитанском мостике, разлетелись по кораблю со скоростью лесного пожара. Пассажиры шептались, стюарды бегали с озабоченными лицами, а в воздухе витало напряжение, которое можно было резать ножом.
Аня узнала об этом от Маттео, который ворвался в её каюту в семь утра, забыв постучать, и застал её в халате с мокрыми волосами.
— Аня! — закричал он, задыхаясь. — Она созывает совет! Клаудиа! Она хочет уволить Алессандро сегодня! Все члены правления уже на мостике! Её отец тоже там! Мы должны действовать!
Аня выронила расчёску.
— Что? Сегодня?
— Да! У нас есть час! Она покажет видео, и если мы не успеем, — он сделал страшное лицо, — Алессандро будет мыть сортиры до конца своих дней!
Аня вскочила, лихорадочно натягивая на себя своё единственное приличное платье — то самое, в котором она была на гала-ужине. Её руки дрожали, но она заставляла себя двигаться быстро.
— Документы, — сказала она, хватая папку, которую они с Маттео собрали вчера. — Они у меня. Я их заламинировала. На всякий случай.
— Ты гений, — восхищённо сказал Маттео. — Ты реально гений. Но мы должны спешить!
Они выбежали из каюты, оставив Нонну с открытым ртом и недопитым чаем.
— Мать моя женщина, — пробормотала Нонна, глядя им вслед. — Хоть бы платье переодела. Ну да ладно, героям всё можно. Я потом полотенце принесу.
Капитанский мостик был заполнен людьми. За длинным столом сидели члены правления — мужчины в строгих костюмах и женщины с суровыми лицами. Во главе стола восседал Джузеппе Ди Мартино — суровый старик с седой гривой и сигарой в руке, которая, казалось, была приклеена к его пальцам. Он выглядел как человек, который привык решать чужие судьбы за завтраком.
Рядом с ним стоял Алессандро. Он был в своей белоснежной форме, идеально выглаженной, но Аня сразу заметила, как напряжены его плечи и как сжаты кулаки. Он смотрел прямо перед собой, не оборачиваясь, и его лицо было каменным.
Клаудиа стояла у экрана, на котором уже был открыт файл с видео. Она выглядела триумфально — в алом платье, с идеальной укладкой и ядовитой улыбкой.
— Доброе утро, господа, — сказала она, как будто приветствовала гостей на светском приёме. — Я рада, что вы все нашли время. Сегодня мы должны обсудить вопиющий случай нарушения контракта нашим капитаном.
Она нажала на кнопку, и на экране появилось видео. Аня и Алессандро на шканцах, их силуэты в свете звёзд, его руки на её талии, её голова запрокинута назад. Это выглядело красиво, интимно, и очень, очень компрометирующе.
— Как видите, — продолжила Клаудиа, — капитан Руссо вступил в интимные отношения с пассажиркой, что категорически запрещено контрактом. Он позорит компанию и подрывает наш авторитет. Я требую его немедленного увольнения! Без выходного пособия. С чёрной отметкой в портфолио.
Алессандро медленно повернулся к ней. Его взгляд был острым, как лёд.
— Клаудиа, — сказал он тихо, — ты прекрасно знаешь, что я не нарушал правил. Ты сама подписала это видео три года назад, когда хотела шантажировать другого капитана. Я узнал его.
Клаудиа вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.
— Ты лжёшь, — отрезала она. — И у тебя нет доказательств.
— Нет, — раздался голос. — Но есть у меня.
Аня шагнула вперёд. Она чувствовала, как её сердце колотится, но голос звучал ровно и чётко, как на судебном заседании. Она подошла к столу и положила перед Джузеппе Ди Мартино папку, которую так бережно носила с собой.
— Синьор Ди Мартино, — сказала она, глядя прямо в глаза старику, — я хочу предъявить вам документы о том, как ваша дочь отмывает деньги через казино лайнера. Поддельные отчёты, фальшивый найм персонала, нелегальные схемы с поставками алкоголя. Подписи есть. Ваша дочь нарушила закон как минимум шесть раз. По итальянскому законодательству это грозит сроком от пяти до двенадцати лет.
Джузеппе взял папку, надел очки и начал читать. Его лицо медленно менялось — от недоумения к гневу, от гнева к холодной ярости. Он перелистнул страницу, потом другую, и его рука с сигарой задрожала.
— Клаудиа, — сказал он, не поднимая глаз, — это правда?
Клаудиа побледнела. Её идеальный макияж не мог скрыть того, как побелели её губы.
— Это ложь, папа! — закричала она. — Она всё подделала! Эта русская шантажистка! Она хочет разрушить меня!
— Подделала? — усмехнулась Аня. — Спросите своего бухгалтера, синьор Ди Мартино. Или у вашей дочери на столе ноутбук — там есть всё. Я сфотографировала. Я могу показать вам копии прямо сейчас. Хотите, чтобы это увидел весь зал?
Клаудиа издала звук, похожий на рык. Она бросилась к столу, выхватила папку из рук отца и со всей силы швырнула её... в открытую панорамную дверь, за которой сверкал голубой бассейн.
— Ну что, умница, — прошипела она, глядя на Аню с торжеством. — Теперь твои бумажки — мусор! Ты не сможешь никому их показать!
На мгновение в зале повисла тишина. Все смотрели на папку, которая мирно плавала на поверхности воды.
— Какой позор, — прошептал кто-то из членов правления.
— Боже, — выдохнул Маттео.
Аня не задумывалась ни секунды. Она сбросила с ног туфли и, не обращая внимания на крики удивлённых зрителей, разбежалась и прыгнула в бассейн. Её чёрное платье мгновенно намокло, прилипло к телу, макияж поплыл, но она нырнула, схватила папку и вынырнула на поверхность с триумфальным видом.
Она подняла папку над головой, и все увидели — бумаги не промокли. Они были заламинированы. Аккуратно, плотно, идеально.
— Юрист должен быть готов к мокрым делам, — сказала Аня с улыбкой, стоя в бассейне по пояс. — Синьор Ди Мартино, я всё ещё могу передать вам эти документы. Если хотите, я выйду.
Тишина взорвалась хохотом. Маттео упал на пол и катался по нему, держась за живот. Один из членов правления поперхнулся кофе. Даже Алессандро, который всё это время стоял с каменным лицом, не смог сдержать улыбку.
— Боже, — сказал он, подходя к бассейну и протягивая Ане руку. — Ты не женщина. Ты ураган. Ты стихия. Ты... я люблю тебя.
Он помог ей выбраться из бассейна. Она стояла перед ним мокрая, с размазанным макияжем и папкой в руках, которая всё ещё была цела и невредима.