Страница 13 из 26
ГЛАВА 6. КАПРИ
ГЛАВА 6. КАПРИ
ГЛАВА 6. КАПРИ
Лайнер бросил якорь в Неаполитанском заливе ранним утром. Аня проснулась оттого, что в каюту пробился тонкий луч света — единственный иллюминатор в трюме был маленьким, как бойница, и находился под самым потолком. Но даже он сегодня казался щедрым. Солнце играло на воде, отражалось от стен и обещало что-то невероятное.
— Капри, — сказала Нонна, которая уже сидела на своей койке с чашкой чая и смотрела в планшет. — Я читала, там дом такой есть, где влюблённые поцеловались и всё такое. Но я бы посмотрела просто на море.
Аня поднялась с койки, чувствуя, как внутри всё трепещет. Сегодня Алессандро брал выходной. Он сказал ей вчера, что хочет показать ей остров лично. Не как капитан, а как мужчина. Она не знала, что надеть, и остановилась на единственном более-менее приличном летнем сарафане, который у неё был — белый, лёгкий, купленный три года назад «на случай, если меня пригласят на море». Он всё ещё висел в шкафу с ярлыком.
— Ну, — сказала Нонна, осматривая её, — хотя бы не пижама. Уже прогресс. Иди, пока он не передумал. А я, так и быть, посижу с огурцами и поделаю вид, что мне всё равно.
Аня вышла на палубу, где её уже ждали. Алессандро стоял у трапа — без формы, без фуражки, без всего того, что делало его капитаном. Он был просто мужчиной: в льняной рубашке, расстёгнутой на груди, в потёртых джинсах и босиком. Его загорелая кожа блестела на солнце, и на левом предплечье Аня увидела то, чего не замечала раньше — татуировку. Якорь, обвитый тонкой верёвкой. Маленький, аккуратный, очень личный.
Аня потеряла дар речи.
— Привет, — сказала она наконец, чувствуя, как голос дрожит.
— Привет, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Надеюсь, ты готова к приключениям. Капри — это остров, где даже камни шепчут о любви.
Они сошли на берег в маленькой гавани Марина-Гранде. Вода была настолько прозрачной, что Аня видела камни на дне, зелёные и скользкие, и крошечные рыбки, которые носились между ними. Воздух пах лимонами, солью и жасмином. Неаполь остался на горизонте, туманный и забытый.
Алессандро взял её за руку, и они пошли по узким улочкам, которые вились между белыми домиками. Везде были лимонные деревья, вывески с пастой и итальянские бабушки, сидящие у порогов и обсуждающие соседей. В одной из таких бабок Аня узнала свою маму в старости — только мама бы ещё и её упрекнула.
— Куда мы идём? — спросила она, пытаясь не смотреть на его татуировку, но всё равно смотрела.
— Никуда, — ответил он. — Мы просто идём. В Италии не нужно знать, куда идти. Нужно знать, как наслаждаться.
Они вышли на площадь, где стоял старый фонтан, а рядом — тележка с мороженым. Алессандро купил два рожка — лимонных, потому что «Капри славится лимонами». И протянул один Ане.
Она взяла мороженое, благоговейно его разглядывая. Лимонный шербет блестел на солнце, переливаясь кристалликами льда. Она облизала его — и на секунду забыла о Москве, о работе, о маме, о Серёже.
В тот же миг набежала волна. Там, где они стояли у набережной, вода была всего в нескольких метрах. Весёлая, игривая волна плеснула прямо на набережную, и Аня почувствовала, как холодная вода окатывает её ноги, колени, бёдра и всё тело. Она стояла мокрая с ног до головы, мороженое таяло у неё на щеке, и она смотрела на Алессандро с выражением полного отчаяния.
— Я в Италии ровно три дня, — крикнула она, — а чувствую себя персонажем Томаса Манна, только без грации!
Алессандро рассмеялся — тем самым смехом, который она успела полюбить. Но вместо того чтобы сделать шаг назад, он приблизился, положил ладонь на её щёку и большим пальцем смахнул с её лица липкую, тающую сладость.
— Ты прекрасна именно потому, что у тебя нет этой итальянской постановки, — прошептал он. — Ты — моя любимая катастрофа.
Он поцеловал её прямо на набережной. Солёные брызги, лимонный вкус на губах, шум волн и крики прохожих — кто-то крикнул «Браво!», кто-то засвистел, а пожилой рыбак рядом с ними зааплодировал, кивая с одобрением.
Аня даже не смутилась. Она просто утонула в его губах, забыв о том, что она мокрая, что её сарафан прилип к телу и что она выглядит как тонущая мышь. Ей было всё равно.
Вечером он привёл её на виллу.
Это был маленький, но совершенный дом, стоящий прямо на утёсе. Белые стены, деревянные балконы, и стёкла, за которыми билось море — волны взлетали и падали так близко, что казалось, будто они сейчас ворвутся внутрь. Чайки кричали над головой, и солнце садилось в море, окрашивая всё в золотисто-розовый цвет.
Аня стояла на террасе и смотрела на этот закат. Алессандро стоял у неё за спиной, обнимая её за плечи, и она чувствовала его дыхание на своей шее. Оно было тёплым, с запахом моря и лимона.
— Ты очень хочешь меня соблазнить? — спросила она, не поворачиваясь.
— Я очень хочу, чтобы ты позволила мне тебя соблазнить, — ответил он. — Но не потому, что я итальянский капитан. А потому, что я никогда не встречал женщину, с которой мне было так легко.
Она повернулась к нему. Его глаза были тёмными, почти чёрными в этом свете, и в них горело что-то такое, от чего у Ани перехватило дыхание.
— Тогда пошли внутрь, — сказала она, улыбнувшись.
Они зашли в дом. Она сняла мокрый сарафан, оставшись в том самом белье, которое взяла «на случай апокалипсиса». Кружевное, чёрное, с такой сложной системой завязок на спине, что сама она не могла до них дотянуться.
Алессандро посмотрел на неё и рассмеялся.
— Это оковы? Или нижнее бельё? Ты что, юрист по уголовным делам?
Она покраснела, но засмеялась в ответ:
— Это шпионское снаряжение. Я планировала соблазнять итальянских шпионов.
Он обошёл её сзади, провёл пальцами по этим завязкам, развязывая их одну за другой.
— Шпионы бы не справились, — прошептал он. — А я справлюсь.
Когда кружево упало на пол, он прижался к ней — всем телом, от груди до бёдер, и она почувствовала его кожу, тёплую и напряжённую. Он начал целовать её шею — медленно, смакуя, опускаясь ниже к ключицам, к плечам. Каждый поцелуй был как волна, и она чувствовала, как её тело тает, как уходит всякая мысль о том, чтобы быть правильной.
Они падали на кровать, спотыкаясь о ковёр, путая руки и ноги. Она смеялась, когда его колено стукнулось о тумбочку, а он смеялся, когда она запуталась в простыне. Но смех быстро сменился тишиной — той тишиной, когда слышны только вздохи и биение сердца.