Выдать принца замуж

Глава 17

Шли мы не торопясь, сохраняя уютное молчание. Вдруг воительница схватила меня за руку и заставила опуститься на колени на песок. Впереди шевельнулся огромный ком сухой травы, которую любит гонять ветер, и медленно двинулся к стене города. Я было удивилась, что в этом особенного? А через миг сообразила: ветер дул нам в лицо, а шар катился от нас! Захотелось задать вопрос, но воительница прикрыла мне рот рукой и медленно двинулась вперед, не поднимая головы. Я вынужденно последовала за ней, хотя двигаться с такой же легкостью и грацией конечно не могла, Иалла стелилась над песком, словно барханная кошка, почуявшая добычу.

Когда до стены оставалось около двадцати шагов мы вновь замерли, повинуясь знакам воительницы. Шар сухой травы прибился к кирпичной кладке и замер, потом из-под него появились невысокие гибкие фигуры, прикрытые кусками ткани, выкрашенными в цвет песка. Они были совершенно обнаженными, только головные повязки из пятнистой шкуры придерживали короткие торчащие волосы на голове. В руках незнакомцы держали короткие дротики, больше похожие на кривоватые палки. Порыв ветра донес сильный звериный запах, и воительница поморщилась, прошептав одними губами:

– Грахи! – после этого она сунула мне в руки тяжелый кинжал, вскочила и с боевым кличем бросилась на тех, кто пытался взобраться по стене Занира.

Я не растерялась, бросилась следом, но внезапно поняла, что ветер уносит наш крик за наши спины, и стражницы, охраняющие город, просто не услышат нас! Между тем мужчины, грахи оказались мужчинами, заметили нас довольно быстро и первым делом попытались взобраться на стену, надеясь, что нас задержат те колючие шары, под прикрытием которых они подобрались так близко к цитадели.

На миг зажмурившись, я ощутила, что по рукам, груди, по лицу, прошлась терка, а рядом уже звенело железо, и мне пришлось открывать глаза и выставлять перед собой кинжал. Чувствуя себя неловкой и обременительной, я огляделась: Иалла уже сдернула одного мужчину на землю, он ударился о песок и лежал неподвижно, еще двое забрались выше и висели там, как обезьянки, не то собираясь лезть дальше, не то желая спрыгнуть вниз, а остальные выстроились полукругом, и щеря зубы явно собирались нас окружить.

– Спина к спине! – бросила Иалла не отводя взгляд от вожака грахов, такого же мелкого и тощего, как остальные, но с парой длинных темных перьев свисающих вдоль щек.

Я быстро встала за спиной воительницы и поняла, что у нас есть только один шанс – необходимо позвать тех, кто спит в пещере! Но как это сделать? Пустыня ночью вовсе не молчит, многие звери выходят охотиться, ищут пару, или поют песни, бередящие душу. Все вместе сливается в ровный шум, привычный каждой воительнице. Несколько далеких вскриков не нарушают этот фон, тонут в нем, как печенье в теплом молоке, а вот если? Не успев закончить мысль, я завизжала, словно увидела мышку в любимой книге. Спина воительницы дрогнула, грахи остановились, склоняясь к земле, а я хлебнула холодного ветра и снова завизжала, перейдя на крик:

– Сюда! Помогите!

Животный мир пустыни замер, а потом отозвался громкой разноголосицей, глуша звуки. Грахи снова оскалились, понимая, что нас не найдут, а Иалла оскалилась и зарычала в ответ. Больше затянуть время у нас не получилось: мужчины схватили одного воина и кинули его в нас, сбивая с ног, а потом попытались пригвоздить к песку дротиками. Упали мы сами, прокатились в разные стороны по жесткому песку, уворачиваясь от «снаряда», оберегая головы и руки с оружием, замерли, восстанавливая дыхание, а вот потом с криком вскочили, и бросились на воинов, стремясь хотя бы ранить их, понимая, что уже сорвали нападение.

Тело само вспомнило тяжесть клинка, и хотя мне остро не хватало второго, я какое-то время все же ухитрялась держать грахов на расстоянии. А потом в спину прилетел дротик, пронзил тело болью, толкнул на песок, и страх сжал тело в комок, не давая глазам закрыться. Остальное было как во сне: откуда-то подбежали рослые воительницы, быстро пленили грахов, соорудили носилки из пары покрывал и дротиков, понесли. Вокруг меня качались белые стены города, до дурноты плывущие перед глазами.

Воительницы доставили меня во дворец, ничком положили на кровать, опасаясь трогать оружие до прихода лекаря. Вскоре растолкав всех появилась пожилая воительницы в яркой одежде, сильно пахнущей травами. Ее неласковые руки быстро срезали одежду, пробежались вокруг раны:

– И что за крик? – утихомирила лекарка моих дам, – сейчас все сделаем и будет ваша принцесса, как новенькая, на свадьбу правда не поспеет, полежит недельку, – отвлекая всех разговорами, женщина полила кожу вокруг раны жгучим снадобьем, уперлась ладонью мне в спину и дернула!

Кричала я или нет, не помню. Я просто наконец закрыла глаза и рывком упала в темноту, радуясь тишине и легкости.

Лукас

Про традиционный загул воительниц я знал. Мужья Матери порой ворчали на эти посиделки, ведь на них старались попасть и те воительницы, у которых в гареме уже были супруги. Старший брат пришел к решетке, отделяющей мои покои от остальных и сидя на подушках хихикая рассказывал, что запланировали наши сестры и приближенные Матери для «женской вечеринки». Я слушал, и понимал, что ему просто больно, супруга Рувима не пропускает ни одного похода в питейное заведение, и поговаривают, что у нее есть там любимчик, среди танцовщиков.

Не добившись от меня возмущенных криков или слез, брат ушел, а я прилег на постель, вспоминая, как приятно было сидеть в это время с Лукрецией под деревом и любоваться ее необычно белой кожей, золотыми волосами, тонкими пальцами, трепещущим горлом…

Когда ко мне прибежал бледный младший отец, я не сразу понял в чем дело:

– Лукас, Лукас, вставай! Твоя принцесса ранена!

Я вскочил, бросился к решетке, собираясь узнать подробности, но отец уже скрипнул замком, отпирая дверь.

– Вот, – он кинул мне сверток, – переодевайся, Мать разрешила тебе навестить девушку.

Одежда скромная, без вышивки и украшений меня только порадовала, я быстро закутался в красное шерстяное покрывало, пока отец делал на постели куклу из драгоценного шелка. Он вел меня сам, через лестницы и переходы для слуг, и время капало и тянулось одновременно, заставляя меня задерживать дыхание от ужаса – что если Лукреция… умерла?

Когда мы пришли, отец аккуратно открыл небольшую дверь, убедился, что никого нет кроме одной из сестриц и наконец позволил мне войти в спальню невесты. По нашим обычаям это было нарушением скромности, но мне было плевать.