Выдать принца замуж

Глава 15

Между тем день за днем наступала смена сезона и в одно особенно жаркое утро Рашид сообщил Лукреции, что больше они не увидятся. Растерянная принцесса спросила:

– Почему?

Юноша потупи глаза, поджал губы и нехотя ответил:

– Мать запрещает. Через несколько дней моя свадьба, жениху полагается находится в уединении, выбирать наряды и украшения, молиться Богине о благоволении супруги.

Лукреция сжала кулак. Она все чаще ловила себя на том, что внешне стала реагировать как мужчина, и вот неприятная новость сразившая ее выразилась таким жестом.

– Кто станет твоей женой? – аккуратно спросила она, контролируя дыхание с помощью ритма, которому ее научил Хикмет.

– Воительница, сильная, как молодая кобылица, прекрасная как солнечный рассвет, щедрая, как море…

Девушке стало горько.

– Желаю тебе счастливого замужества, – сказала она, – сообщи, когда будет твой праздник, я пришлю вам подарки.

Рашид вскинул на нее удивленные глаза, закусил губу, но ничего не сказал. Лукреция не стала длить боль – встала, быстро отряхивая просторное местное одеяние и махнув на прощание рукой вернулась в свои комнаты.

Остаток дня принцесса провела в своих комнатах, повелев фрейлинам читать ей вслух письма и надиктовывая ответы. «Почтовый день» растянулся до заката, потом принесли традиционное приглашение на ужин к Ее Величеству, и дамы вздохнули с облегчением. Никто из них не знал, что огорчило принцессу, и внешне Лукреция держалась спокойно, но фрейлины на себе испытали, что значит «забыться в работе».

За пол дня дамы исписали четверть стопы[2] бумаги, расплавили на печати две палочки сургуча, использовали четыре пузырька чернил и переломали невиданное количество перьев. Курьер из числа воинов охраны, которому было поручено отвезти почту принцессы с недоумением смотрел на ящик, который ему вынесли, ведь обычно почта помещалась в шкатулке, которую можно было уложить за пазуху.

Вечером, собираясь на ужин у огня Лукреция велела подать свое собственное нарядное платье. Сливочно-белое, с золотистой отделкой, его пошили для помолвки, но принцесса ни разу не надела его в Азуре. Расправляя чуть слежавшиеся складки, девушка просто кипела от непонятной ей ярости: пусть красивую ткань испятнают ожоги костра, пусть тонкое кружево разорвется от колючих веток! Она больше не увидит Рашида и эта боль кажется ей куда большей печалью, чем сожаления о будущей порче платья.

Фрейлины молчаливо переглядывались, но не осмеливались нарушить сосредоточенность повелительницы. Они уже не раз убеждались – здесь, в пустынном городе, принцесса очень изменилась, стала спокойнее и строже, переняв внешнее поведение благородных воительниц. И в тоже время она стала свободнее выражать свои эмоции, резче высказывать мысли, чаще отстаивать мнение по любым вопросам, даже по тем, которые в Тистании традиционно считались «мужскими».

Вечером у огня было на удивление шумно. Под раскидистым деревом сидели юноши, закутанные в покрывала, и негромко наигрывали на музыкальных инструментах, которые здесь почитались «гаремными» – дудочки, флейты, что-то похожее на скрипки. «Женскими» считались барабаны всех размеров, горны, бубны, и вообще ударные.

Едва Лукреция вступила в освещенный круг, королева заметила ее, встала и сделала знак рукой, призывая всех к тишине:

– Сегодня вечером, я хочу порадовать своих подданных и сообщить, что подтверждаю помолвку моего сына Лукаса и принцессы Лукреции!

Повинуясь взмаху руки, девушка подошла ближе к правительнице, и увидела, что с другой стороны костра вытолкнули фигуру закутанную в шафрановый шелк.

– Протяните руки! – сказала королева, и быстро, пока жених и невеста не опомнились навязала им на запястье несколько не сплетенных между собой ниток. – Вот так, а когда сыграем свадьбу, нити переплетутся, – пояснила она специально для принцессы, а потом вновь возвысила голос: – Свадьба принца через три дня! В этот же день состояться свадьбы тех, кто отличился в недавних стычках с пиратами, а еще я своей королевской милостью даю в этот день приданое десяти сиротам, с тем, чтобы они смогли устроить свою жизнь с теми, кто мил их сердцу!

Тут воительницы радостно застучали в щиты и понесли весть по дворцу и дальше, по городу, а Лукреция стояла, глядя на низко опущенную голову жениха и думала о том, что у нее есть шанс увидеть Рашида еще раз, среди «королевских сирот» на собственной свадьбе.

Лукас

Мне было обжигающе стыдно. Мать все же выполнила свою угрозу и провела помолвку, так и не раскрыв моего лица. Теперь мне положено три дня пребывать в уединении гарема, занимаясь своей красотой, а потом мы с принцессой окажемся в одном шатре, без возможности выйти оттуда до тех пор, пока супружество не свершиться. Я видел, как дрожала ладонь Лукреции, когда Мать затягивала помолвочный узел, видел жадный интерес сестер, ведь по обычаю невеста должна увидеть лицо жениха, делая выбор, но Мать бросила в мою сторону мрачный взгляд и пропустила этот момент.

Едва отгремели торжественные крики Лукрецию усадили в кресло, поднесли большой рог с пенным напитком, предлагая отметить помолвку как следует. Ко мне тут же подошли младшие отцы и торопливо увели в гарем, утешающе шепча, что теперь уж все сладилось, и свадьба точно будет, и пусть женщины погуляют в свое удовольствие! Я знал, что принцессе больно, корил себя за слабость, за то, что не признался раньше, а теперь у меня нет шансов сделать это! Простит ли меня Лукреция?

В голове заклубились страшные истории, которыми любили пугать друг друга молодые мужья: про супругов, которых приглашали на ложе жены лишь в брачную ночь, про тяжелую жизнь тех, чьи супруги служили на дальних границах или часто ходили в рейды. Я совсем понурился, и добравшись до своих комнат не раздеваясь забрался на ложе. Пусть утром разболится голова от тяжелых украшений и глаза покраснеют от не смытой косметики! Я наказывал себя и точно знал – за что!

Лукреция

Три дня подготовки к свадьбе должны были пройти шумно. Мне объяснили, что это «последний глоток свободы» для воительниц, которые собираются связать себя узами брака, а потому все «невесты» поутру собрали оружие, припасы и отправились кутить в барханы. Меня забрали с собой, объяснив, что королева не поощряет питейные заведения в городе, дозволяя крепкое спиртное лишь рыбакам, живущим на побережье, здесь же в пустыне вино можно купить только за городом.