Страница 19 из 58
Жара
День даже не перевалил за половину, но с каждым часом солнце все выше и беспощаднее. Тени укорачиваются, воздух над площадью дрожит от зноя, и я замечаю, как капли пота стекают по вискам уставших покупателей. К прилавку подходит молодая женщина с ребенком на руках, она уже подходила парой часов раньше.
— Ваши напитки чудесные, — улыбаясь, говорит она, — за всю жизнь не пробовала чего-то настолько освежающего. Можно?
Она показывает на пучок мяты, к которому тянет пухлую ладошку малыш. Отщипываю веточку, которую он тут же сует в рот. А я беру за бутылку и понимаю, что она теплая. Автоматически ставлю ее на прилавок, но уже каждой клеточкой чувствую неизбежное.
Женщина делает глоток и морщится, едва сдерживаясь, чтобы не выплюнуть.
— Он не такой, как в прошлый раз, — деликатно говорит она, но в глазах читается разочарование.
— Да, слишком жарко. Но если вы возьмете бутылку домой и охладите в погребе или реке, напиток опять станет прежним, — почти шепчу я, настолько сводит горло от волнения, но покупательница уже ушла. И даже не стала забирать бутылку.
Я наливаю себе в стаканчик и делаю глоток. Теплый лимонад кажется приторным, кислинка неприятная, будто что-то скисло, а цедра горчит. Какую же я сделала глупость! В прошлый раз я заливала фрукты и травы свежей, прохладной водой из колодца, а в этот раз, как будто у меня мозг отключился. Круговорот дел, этот котел, родник… У меня просто не было минутки, чтобы нормально подумать. Да и то сказать, я тут не больше месяца, просто невозможно за такой короткий срок привыкнуть к таким бытовым особенностям, как отсутствие холодильников. Невозможно!
В любом случае лучше потерять деньги, чем репутацию. Быстро убираю бутылки с полок под прилавок. Но покупатели все идут.
— Просто охладите его в ручье или погребе, — убеждаю я следующего покупателя, но он уже отворачивается с презрительной гримасой. Конечно, кому нужен лимонад дома, если они хотят освежиться сейчас?
Может, я себя накручиваю, но, мне кажется, я слышу вокруг шепот. «Видали, девчонку в павильоне? Весь товар попрятала», «Настоящий нектар должен быть крепким, не то, что эта бабья вода», «Да кому нужны ее лимонады, когда у Этари вон какой выбор». Даже те торговцы, что утром охотно пробовали и хвалили, теперь смотрят на меня с жалостью или с плохо скрываемым злорадством.
Наконец, прячу последнюю бутылку и отступаю вглубь павильона за тяжелую суконную перегородку, где пахнет старым деревом и пылью. Здесь, в полумраке, наконец можно дать волю слезам. Да, я знаю, что так дело не поправить. Но еще я знаю, что потом станет легче и я смогу собраться, чтобы сохранить если не репутацию, то хотя бы достоинство. Скорей бы пришел Нико. Если бы не эти проклятые бутылки, я бы просто ушла. Хоть куда, лишь бы не терпеть это все. Но я арендовала место только на день, и бутылки нужно убрать, а нести их в мусор у всех на виду выше моих сил.
Перегородка внезапно раздвигается, и в щель проникает полоса солнечного света, режущая глаза. Нико? Я быстро вытираю слёты, но передо мной возникает тень в роскошных одеждах.
— Какая несправедливость.
Голос бархатистый и густой как мед. Передо мной Фил Гатри в камзоле из шёлка, переливающегося всеми оттенками спелого граната. На мизинце перстень с огненным кристаллом, который вспыхивает при каждом движении.
— Примар должен был обеспечить вас всем необходимым, — он качает головой, и тень сочувствия скользит по его лицу. — Бросить такую хрупкую девушку одну в этих развалинах. Это преступление.
Его слова обволакивают меня, пленяют и убаюкивают, так что я на миг чувствую себя змейкой, танцующей под дудочку заклинателя. Нет, слишком уж этот Гатри сладкий, как бы не слиплось.
— У меня есть предложение, — Фил делает шаг ближе, и я улавливаю аромат духов, неожиданно резких, не вяжущихся с его образом. — Я выкуплю ваш нектарник. Если захотите, можете остаться там, делать свои лимонады. Со всеми удобствами, конечно, которые заслуживают такой талант и красота.
Его рука с перстнем описывает в воздухе изящную дугу, будто рисуя картину моего будущего:
— Представьте: никаких забот о телегах и бутылках. Только ваши чудесные рецепты и моя поддержка.
Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент тень падает между нами.
— Гатри.
Голос Нико звучит как удар клинка. Он стоит, заслонив меня, обычная насмешливость куда-то испарилась. Плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки.
— Этари. Какая неожиданность, — улыбка Фила остаётся на месте, но глаза становятся холодными и колючими, как рыбья чешуя.
Они отходят в сторону, и я вижу, как Нико говорит что-то сквозь зубы, его жесты резкие, отрывистые. Фил слушает, поправляя перстень, его улыбка словно приклеена к лицу, но я замечаю, как побелели его костяшки на руке, сжимающей трость.
Через мгновение Нико возвращается ко мне.
— Я слышал, что тут у тебя не заладилось, — в голосе нет ни капли жалости, только спокойствие и поддержка. Нико кладет свою ладонь на мою. Она у него большая, чуть шершавая от работы, но такая надежная, что у меня щемит сердце. — Поехали домой? Где твои ящики?
С ним я могу пройти через весь этот огромный коридор павильона. По обеим сторонам торговые места, а в них лица. Торжествующие, сочувствующие, равнодушные… Разные. Хочется закрыть глаза и сделать вид, что все это происходит не со мной. Но я расправляю плечи и иду вперед. Это всего лишь небольшая неудача на моем пути. Я все-таки оглядываюсь через плечо. Фил стоит неподвижно, залитый полуденным солнцем, его тень длинная и острая, как клинок. Он улыбается, чуть кивнув на прощание.
Вихрь идет медленно, будто чувствует мое настроение. Мы едем по извилистой горной дороге, и с каждой минутой шум города остается все дальше позади. Жаль, этого нельзя сказать о моих мыслях. Копыта Вихря мерно цокают, будто щелкают стрелки невидимых часов: цок — цок, цок — цок. И с каждым звуком у меня на душе все мрачнее. Зачем я ввязалась в эту авантюру? Зачем вообще придумала эти лимонады, если меня просили восстановить сад и нектарник? Почему не сообразила, что бутылки нагреются? Вопросы жалят меня, как осы, осыпаются на голову мелким камнем, и я чувствую, как все больше сгибаюсь под их невидимым грузом.
Нико молчит за моей спиной. Его руки крепко держат поводья, но не касаются меня, будто дают пространство. Только тепло его тела и ровное дыхание напоминают, что я не одна.
— Ты действительно думаешь, что Фил хочет помочь? — вопрос нарушает тишину неожиданно, как камень, брошенный в гладь озера.