Телохранитель

Я чувствую ее горячее дыхание на моей шее, она касается меня языком, сползает выше и ниже, пальцы прихватывают плечо и лопатку. В комнате тишина и яркий свет летнего дня, разбавляемые тихим шепотом наших губ. Впервые это так медленно и тихо, хотя я чувствую, что Пуле очень хорошо. Я чувствую это по тому, как дрожит её живот, как напрягаются пальцы на моих плечах, как она запрокидывает голову, но не кричит. Мы всегда контролируем громкость, но как правило — сдерживаемся, сейчас только неспешно и хрипло дышим. Ладони обхватывают её бедра, я помогаю ей двигаться, зависаю губами у мочки её уха. Ее грудь приподнимается с каждым вздохом и касается моей. Не скажу, что нам очень удобно: я сижу по середине кровати, она — на мне, упирается перекрещенными ступнями в мою поясницу. Но всё выходит слишком притягательно, чтобы что-то менять.

Пуля отклоняется назад, опирается ладонями в матрас, так же тесно ко мне прижата. Я помню каждый наш секс, но этот точно особенный, я слишком ярко её ощущаю, стараюсь не открывать глаза, рискую слишком быстро кончить, поэтому что выглядит она совершенно необыкновенно, даже если просто следить за движением её ресниц или пальцами, сжимающими простынь.

Удивительное чувство, словно это не я её заполняю, а она меня, только не телом, а душой. Там, где раньше было пусто, теперь под завязку забито Пулей. Каждая мысль — о ней, каждое движение — для неё. Мне кажется, это не просто любовь, это что-то большее. Что-то, что нельзя назвать, а можно только испытать.

Я подаюсь к ней навстречу, ловлю её губы, перехватываю запястья, завожу их над головой и укладываю её на матрас.

— Я тебя больше, чем люблю, — шепчу в её приоткрытый на сладком выдохе рот.

Пуля медленно ведёт ресницами, и моё сердце схватывает новое ранение от этого томного, пронзительного взгляда. Выгибается, запрокидывая шею, — и сердце ловит ещё одно.

— И я тебя… — влажно касается меня губами, — … Больше, чем люблю…

Третий выстрел, а я всё ещё живой. Живей, чем когда-либо. Я думал поэты преувеличивают, но похоже, любовь и правда бессмертна.