Телохранитель

Глава 2

Андрей

Я лежу, прижавшись к холодному камню. Густой воздух пропитан запахом пыли, крови и пороха. Вдали звучат глухие разрывы: хаотично, будто человек без чувства ритма бьет в огромный барабан. Но это не барабан. Живот саднит и щиплет, видимо разодрал, глаза царапает песок, я часто моргаю, чтобы лучше видеть. Передо мной разрушенные дома с черными провалами окон, обломки бетона, ветер гонит клочья бумаги и мусора. На секунду наступает полная тишина, затем звуки возвращаются: отдаленные взрывы, рация, тревожные крики, хлопки, русский мат, гул, помехи, шипение, арабский, случайно пойманный на соседней частоте, приближающаяся вертушка. Пулеметная очередь расстреливает воздух. Я знаю, что она впереди меня, но всё равно неосознанно пригибаюсь и прячу голову, а потом оборачиваюсь, вглядываясь в руины. Парни подгоняют меня жестами, прижимаясь к разваленным стенам.

Еще секунда тишины. Она давит на уши, будто застыла в воздухе. Ни звука. Только собственное дыхание, прерывистое и неровное. Я крепче сжимаю автомат и всё возвращается: вертолёт, стрельба, угрозы арабов вырезать нам кишки. Вдруг откуда-то сбоку шорох. В тени разрушенного дома мелькает маленькая и хрупкая фигура, прямо в дверном проёме. Ребёнок. Стоит, не двигаясь и смотрит прямо на меня. Лицо в пыли и царапинах, смуглая кожа, глаза на пол лица. Пацан юркает обратно, а меня продирает паника.

Блядь. Так не должно быть! Так просто не должно быть! Почему мирные не вышли из города? Террористы не разбирают в кого стрелять. Я поднимаюсь на ноги, занимаю позицию, пытаюсь гнать от себя все мысли, чтобы не чокнуться, вспоминая, что у меня есть цель. Но земля уже вздрагивает, сначала еле ощутимо, будто внутри бьется огромное сердце, а затем воздух рвёт пронзительный свист, нарастающий, как вой разъярённого зверя. Мир распадается на осколки. В небо взмывает столб огня и земли, ударная волна бьет в грудь. Паника, крики, летящие камни и осколки заполняют пространство. Меня подбрасывает, как тряпичную куклу. Страха нет. Только в ушах стоит пронзительный звон, перекрывающий звуки складывающихся, словно картонки, рухнувших домов. Пыль стоит плотной пеленой. Только она и этот непрекращающийся звон, что пробирает так, что голова готова взорваться, он достигает такой мощи, что хочется, чтобы все прекратилось в это же мгновение. Писк. Ультразвук. Конец.

Дёргаюсь, подлетая на стуле. В глаза ударяет резкий, яркий свет офисных ламп. Бошка всё ещё гудит, будто в ней до сих пор рвутся снаряды. Рубашка прилипла к спине, галстук, к которому я никак не могу привыкнуть, душит шею. Ловлю на себе косые, немного ехидные взгляды коллег.

— Че, Молчун, опять какой-то Сирийский флеш бек поймал? — смеётся Руднев.

— Угу, — по обыкновению мычу, опустив взгляд, растираю вспотевшие ладони о тряпичные ручки кресла.

— А нахера ты туда полез? Вот и ходи теперь контуженный! — Руднев продолжает зловредно хмыкать, насилуя кофейный автомат, не желающий выдавать этому мудаку его американо.

Этот вопрос останется без ответа. По крайней мере, для Руднева. Не в моем стиле делиться: что, зачем и почему. Если взрослый мужик не понимает для чего пытаются обезвредить радикальные исламистские группировки — не вижу смысла что-то ему объяснять. Хотя, все и так привыкли к тому, что я не люблю чесать языком. У меня говорящая фамилия — Молчанов. Вместо тысячи слов — спокойный, сосредоточенный и цепкий взгляд, быстрая реакция и привычка адаптироваться под любые внешние факторы. Думал, может быть здесь пригодится. На деле — просиживаю задницу в офисе и переодически выезжаю на мероприятия, сопровождая звезд шоу бизнеса или малолетних тиктокеров, добавляя их образу статуса. Два месяца охранял банкира, но он умер. Не из-за меня. Сердце. Веселая вдова тут же разорвала контракт с нашим агентством. Зарплата всё равно капает, я не жалуюсь, но время словно застыло и никуда не движется, я проживаю свою жизнь без цели.

Дверь в отстойник хлопает громко, повинуясь инстинктам, тут же вздрагиваю и принимаю стойку, готовый к атаке, но в помещение врывается знакомый мужик. Я видел его нечасто, но он из наших. Около сорока, довольно здоровый и накаченный, лоснящийся, как кот, привыкший регулярно получать сметану. Он мечется из стороны в сторону, потом рвется к кофейному автомату, лупит по нему кулаком и стакан Руднева заполняется черной жидкость.

— Тупая пизда! — рычит сквозь зубы, сплевывает себе под ноги.

— Кто? — Фёдор с интересом замирает на диванчике.

— Паулина! — гаркает мужик, — Овечка конченная! Чтоб ее черти драли!

— Чё, выгнали тебя? — Руднев не может скрыть счастливого взгляда.

— Да! — отвечает злобно, — Не так на неё посмотрел! Настроение у нее плохое! Какая важная курица! Обыкновенная капризная сука, которая удачно пристроила свою кормилицу, а понтуется так, будто титулованная королева!

— А ты разве ее охранял? — Руднев строит подозрительную гримасу, — Не дочку?

— Дочку. Этой охрану не нанимают, мужу наверняка бабок жалко. Таких вдоль трассы — пачками, да посвежее!

— Ну дела… — протягивает Фёдор, — Ты же вроде с проживанием оформлялся?

— Да! — продолжает возмущаться, — Работа — песня! Возить ребенка, ждать с занятий, сдавать няне. В семь часов вечера — отбой, зарплата — будто охраняешь Илона Маска. Питание, проживание. Но вдруг, на эту овцу не так посмотрели!

— Может отойдет ещё? — Фёдор явно сочувствует потере такого славного места.

— Нет, мне уже Симбад шепнул, что завтра нового придёт выбирать! Вы уж там косо на нее не смотрите!

— Ага, будем улыбаться во весь рот, чтобы получилось, как с Кириллом! — язвительно хмыкает Руднев.

— А что с Кириллом? Кто это вообще? — Фёдор, как и я, работает в агентстве не так давно, и скорее всего тоже не знает местных легенд и баек.

— Кирилл ей очень улыбался, больше Кирилла никто не видел… — басит мужик.

— Да ладно? — явно не верит.

— Да ладно! Ты знаешь, кто ее муж? Там охрана совсем другого уровня, правительственная. Но официально семье такую нельзя, чтобы не прижали за растрату. Нас по документам нанимает Мисс Воронеж — Полинка, которой Юрий Иванович купил титул Мисс Москва, и она как-то резко стала Паулинкой, чтобы побогаче и поблагороднее звучало! Так что, в случае чего, таких Кириллов щелкнут, как орех — никто и не вспомнит.

— Жуть какая… — Фёдора передёргивает. Вроде здоровый мужик, а испугался, как школьница, — Хоть бы не меня! Я не хочу объясняться… улыбался там… не улыбался…