Страница 8 из 55
Он встал. Подошёл. Медленно, как хищник, который не хочет спугнуть добычу. Положил ладони мне на плечи, провёл большими пальцами по ключицам — едва касаясь, осторожно, будто я была из стекла. От него пахло усталостью, кофе и тем одеколоном с сандалом, который я заказывала для него в Милане. Я помню, как ноги стали ватными. Он наклонился, и я вдохнула этот запах глубже, чем следовало.
Первый поцелуй был сухим и почти неуверенным — странно для человека, который никогда ни в чём не сомневался. Его губы оказались жёстче, чем я представляла. Он целовал так, будто спрашивал разрешения. Я ответила — и тогда он прижал меня к столу, сгрёб бумаги на пол одним движением, и всё остальное перестало существовать.
Утром он достал из ящика стола ключи. Протянул на раскрытой ладони:
— Будь рядом. Всегда.
Я взяла. Ключи были тёплыми от его руки. Я сжала их в кулаке и почувствовала, как металл врезается в кожу. Так началась наша жизнь. Не ассистента и начальника. Мужчины и женщины, которые прятались от всех. Даже от самих себя.
Сейчас я стояла на кухне с кружкой растворимого кофе и смотрела, как дождь заливает газон, превращая траву в жидкую кашу. Ключи всё ещё лежали в моей сумке — в боковом кармане, на самом дне, под ворохом чеков и старых визиток. Я не доставала их уже несколько месяцев, но знала, что они там. Металл, казалось, сохранял тепло его рук.
— Эмма? — голос из спальни был хриплым со сна.
Я вздрогнула, пролив пару капель на стойку.
— Да. Кофе готов.
— Иди сюда.
Я поставила кружку, вытерла стойку рукавом халата и пошла. Глеб сидел на кровати, свесив босые ноги на пол. Волосы всклокочены, на щеке — красный след от подушки. Часы отца уже на руке — дорогая ему вещь. Я села рядом. Он обнял меня за плечи, притянул к себе, и на секунду я почувствовала себя в безопасности.
— С днём рождения, — сказал он и поцеловал висок. Сухо. Коротко. Словно отметил галочку в списке дел.
Я зажмурилась, заставляя себя поверить в тепло.
— Спасибо.
— Сегодня три совещания и вечерний звонок с японцами, — продолжил он, уже глядя в телефон. — Но я постараюсь освободиться пораньше. Сходим куда-нибудь. Отметим. На этот раз точно.
Я открыла глаза. Он листал почту, хмурясь на строчки. Я положила ладонь ему на грудь — туда, где под ключицей бился пульс.
— Глеб, я хотела поговорить.
Он не отрывался от экрана.
— О чём?
— О нас.
Он замер. Отложил телефон — на пару секунд. Посмотрел на меня. В серых глазах мелькнуло что-то — тень, вопрос, догадка. Но он моргнул, и тень исчезла, поглощённая привычным напряжением.
— Давай вечером, ладно? У меня встреча с налоговой в девять. Ты подготовила папку?
— Да.
— А по японцам?
— Тоже.
— Умница, — он встал, натягивая халат. — Свяжись с юристами, пусть пришлют финальную версию договора. Проверь счёт за вертолёт. Закажи ужин в на восемь — на четверых, с японцами. И цветы для их переводчицы — она в прошлый раз намекнула, что любит лилии. И напомни Лене разобрать почту за прошлую неделю, у меня там висит непрочитанное от поставщика.
Он на секунду задумался, потирая подбородок.
— А, да. Кофе. Помнишь ту кофейню на углу? Закажи оттуда, как в тот раз. Только пусть привезут горячим.
Я помнила. Дождь. Июль. Лужи. Туфли, которые развалились по дороге.
— Да. Закажу.
Он кивнул и исчез в ванной. Дверь закрылась. Зашумела вода.
Я осталась сидеть на краю кровати, глядя на пустой экран телефона, который он бросил на тумбу. Опустила руку в сумку, нащупала ключи. Медленно вытащила их, положила на ладонь. Два ключа и брелок — маленький серебряный якорь. Подарок на вторую годовщину.
«Чтобы ты всегда возвращалась» , — сказал он тогда. Я верила.
Я смотрела на ключи и чувствовала, как внутри закипает что-то горькое. Он забыл. Опять. Обещал вечер — и тут же завалил списком задач, где для меня нет места. Обещал праздник — и превратил его в деловую встречу на четверых с японцами, где я буду сидеть с краю и следить, чтобы бокалы не пустели. Обещал поговорить — но не спросил, чего хочу я. Подарок? Его не было. Ни цветов, ни коробочки, ни даже открытки с дежурным «С днём».
Я сама не вносила напоминание в его календарь в этом году. Решила — проверю, вспомнит ли он. Не вспомнил.
Я сжала ключи в кулаке так сильно, что зубец впился в ладонь. Острая боль отрезвила. Я хотела швырнуть их в стену — пусть оставят вмятину в идеально белой краске. Хотела встать и уйти прямо сейчас, в халате и босиком, только бы не слышать шум воды. Но вместо этого разжала пальцы, посмотрела на красный след, который начал наливаться синевой, и аккуратно положила ключи обратно. В боковой карман. На дно.
Не сегодня. Я ещё не готова.
Но вечером — после японцев, когда он устанет и скинет маску — я скажу. Я отрепетировала эту фразу тысячу раз, шёпотом в темноту, пока он спал. Она звучала просто и страшно, как шаг в пустоту:
«Глеб, мы вместе семь лет. Я хочу быть твоей женой. Не твоей тенью, не ассистентом с правом ночевать в твоей постели. Женой. Если ты не готов — я уйду».
Тишина.
Вода в ванной стихла. Глеб вышел — в полотенце на бёдрах, с мокрыми волосами и свежим лицом. Он прошёл мимо меня, бросив на ходу:
— Эмма, поторопись. Машина через пятнадцать минут. И рубашку синюю погладь. Светлые брюки не подавай — они на переделке у портного.
— Хорошо, — сказала я.
Я встала. Пошла гладить рубашку. По дороге остановилась у зеркала, посмотрела на женщину с русыми волосами и синими кругами под глазами.
— Сегодня, — сказала я тихо. — Сегодня ты скажешь.
Она не ответила. Только смотрела с отражения, и в её глазах плескалась та самая тишина, которая наступает перед бурей.