Страница 52 из 55
Она потянулась через стол и взяла мою руку. Ладонь у неё была сухая, морщинистая, с узловатыми пальцами — рабочие руки, не парадные. Но такими тёплыми, что я почувствовала это тепло даже через холод своей кожи.
— Спасибо вам, — сказала она тихо. — За то, что дали ему шанс. Годы. Я просила его — годами: «Скажи ей. Сделай предложение. Что ты молчишь, как твой отец?» А он отмахивался. «Не дави, мама. Всё сложно. Она не готова. Я не готов. Время не пришло», — она горько усмехнулась. — Как будто время приходит само. Как будто его можно дождаться, сидя сложа руки.
— Вы… вы говорили ему? Обо мне?
— Говорила, — она кивнула. — Каждый раз, когда он звонил. А звонил он редко, Эмма. Раз в год, может, два. На день рождения, на Новый год. И каждый раз я спрашивала: «Как та девушка? Эмма? Которая варит тебе кофе?» — она улыбнулась — первый раз по-настоящему. — А он отвечал: «Нормально». И всё. Я видела его насквозь. Он боялся. Как его отец боялся. Как я боялась. Вся наша семья — трусы, Эмма. Простите за прямоту.
— А вы знаете, — сказала я, чувствуя, как к горлу подступает комок, — что он купил кольцо и спрятал в сейф?
— Знаю, — она махнула рукой, и в этом жесте было столько материнской безнадёжности, что я чуть не рассмеялась сквозь слёзы. — Он звонил мне в тот вечер. Пьяный. Единственный раз за все годы, когда он позвонил не по делу. Сказал: «Мама, я купил кольцо. Сапфир. Такой, как у бабушки». И заплакал, — она замолчала. Сглотнула. — Глеб — заплакал, Эмма. Мой сын, который с двенадцати лет не плакал ни разу. Я тогда поняла: вот оно. Либо он сделает тебе предложение, либо пропадёт. Третьего не дано.
Чайник засвистел. Я машинально встала, выключила плиту, разлила чай по чашкам. Села напротив неё. Мария Андреевна взяла чашку, подула на пар. Руки у неё дрожали — не по-старчески, а от волнения. Я видела в ней Глеба: те же движения, тот же разворот плеч, та же привычка молчать, когда внутри всё кипит.
— Он изменился, — сказала я. — За последние два месяца. Он стал другим человеком.
— Это вы его изменили, — она покачала головой, и в этом жесте была такая усталость, будто она несла этот груз сорок лет и только сейчас позволила себе его снять. — Я пыталась. Честно пыталась. Когда родилась Катя — его сестра, — я думала, что мы справимся. Что он оттает. Что любовь к сестре растопит этот лёд, который он носил внутри с детства. Но Катя умерла. И Глеб закрылся окончательно. Наглухо. Я не могла до него достучаться. Ни словами, ни слезами, ни молитвами. А вы пришли — и он бросил пить, начал улыбаться, позвонил мне три раза за месяц. Три раза, Эмма. За месяц. Раньше я ждала звонка по полгода, — она вытерла глаза краем платка. — Я не знаю, как вы это сделали. Но спасибо. От всего сердца.
Я взяла её руку и сжала. Пальцы у неё были холодными, несмотря на чай.
— Спасибо, что вырастили его, — я смотрела ей в глаза. — Что не сломались, когда погибла Катя. Когда умер ваш муж. Спасибо, что выжили. И что он выжил. Без вас он не стал бы тем, кем стал. Вы дали ему стержень, Мария Андреевна. Даже если он сам этого не замечает.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, что не доходила до глаз на старых фотографиях, но теперь вдруг осветила всё лицо.
— Знаете, Глеб всегда шутил, что построит настоящий замок. И будет жить там с самой красивой принцессой. Я всегда смеялась над этой его фразой. А он построил, — она обвела рукой кухню, дом, сад за окном. — И принцессу нашёл. Хоть и опоздал на семь лет.
Я молчала. По щекам текли слёзы, и я не вытирала их.
— Он не опоздал, — сказала я наконец. — Он пришёл, когда я была готова. Когда мы оба были готовы.
Мария Андреевна кивнула и вытерла платком глаза — свои, потом мои.
— Ну, хватит сырости. Покажите мне лучше сад. Глеб сказал, вы там всё устроили.
— Устроили, — я встала. — Пойдёмте.
Мы вышли в заснеженный сад — две женщины, которых связал один человек, — и я показывала ей голые ветки и спящие клумбы, обещая, что весной здесь будет сирень, пионы и лаванда. Она кивала, улыбалась, и я думала: вот так выглядит семья. Та, которую я когда-то потеряла. Та, которую нашла сейчас.