Страница 73 из 105
Я повернулась тоже. Его светлые глаза горели в темноте — янтарные, глубокие, полные желания и нежности одновременно. Он протянул руку, коснулся моей щеки, провёл большим пальцем по скуле, а потом поцеловал. Глубоко. Долго. Его руки обвили меня, притянули ближе, вжали в его грудь. Я ахнула ему в губы, и он воспользовался этим, углубляя поцелуй. Его пальцы скользнули по моей спине, оглаживая каждый позвонок, спускаясь ниже. Ладонь прошлась по изгибу талии, задержалась на бедре, сжала ягодицу. Я застонала ему в губы, и он ответил низким, гортанным звуком, от которого у меня всё внутри сжалось.
Это было слишком быстро. Слишком откровенно. Мы знали друг друга всего несколько дней. Но я… я почему-то верила ему. Верила его рукам, его губам, его дыханию. Верила этому чувству, что между нами — не просто влечение, не просто флирт.
Он оторвался от моих губ и прижался лбом к моему лбу.
— Моя Мэй, — прошептал он. — Моя. Только моя.
И я не спорила. Потому что была его. Уже была.
Он продолжил целовать меня. Его губы скользнули с моих губ на щёку, на скулу, на шею — туда, где под кожей бился пульс, быстрый, горячий, неровный. Я выгнулась в его руках, чувствуя, как всё тело становится ватным, послушным, отзывчивым на каждое прикосновение. Его руки бродили по моей спине, по бокам, по бёдрам — изучали, гладили, сжимали. Я прижималась к нему всё теснее, хватаясь за его плечи, за рубашку, за всё, что попадалось под пальцы.
Он отстранился на секунду. Тяжело дыша. Его светлые глаза, потемневшие от желания, смотрели на меня. А потом он резким движением ослабил галстук и сдёрнул его с шеи. Белый шёлк скользнул в темноту салона, упал куда-то на сиденье. Ворот рубашки распахнулся, открывая ключицы и верхнюю часть груди — гладкую, сильную, с едва заметным серебристым шрамом у плеча. Я засмотрелась, залипла, замерла, а он уже снова притянул меня к себе и поцеловал — ещё глубже, ещё жарче, ещё требовательнее. Его пальцы зарылись в мои волосы, распуская пучок, путая пряди, а вторая рука всё так же властно лежала на моём бедре, не давая отстраниться.
Я отвечала. Так же жадно. Так же отчаянно. Забыв про всё.
Он дёрнул рычаг, и спинка его кресла с мягким щелчком откинулась назад. Я ойкнула, потеряла равновесие, и в следующую секунду он уже утянул меня на себя. Я оказалась лежащей на нём — на его груди, на его теле, чувствуя, как его сердце колотится под моей ладонью так же бешено, как моё.
— Рэн… — выдохнула я, упираясь ладонями в его плечи.
— Мэй, — прошептал он, и его голос прошёл сквозь меня, как тёплый ветер.
Его руки лежали на моей спине, прижимая меня ближе. Одна ладонь скользнула ниже, на изгиб талии, на бедро, и я почувствовала, как его пальцы чуть сжались. Я лежала на нём, тяжело дыша, и смотрела в его глаза — янтарные, горящие, полные такой нежности и такого желания, что у меня перехватило горло.
Он провёл рукой по моим волосам, заправил выбившуюся прядь за ухо и улыбнулся — мягко, интимно, так, будто мы были одни во всей вселенной.
Его губы снова накрыли мои — на этот раз без нежности, без осторожности. Страстно. Жадно. Его пальцы зарылись в мои волосы, притягивая ближе, ещё ближе, хотя ближе уже было некуда. Юбка сбилась, поползла вверх, но мне было всё равно. Я не поправляла её, не одёргивала, не думала о приличиях. Всё, что имело значение — это он. Его губы. Его руки. Его тело подо мной. Его дыхание, тяжёлое и рваное. Он рычал — низко, гортанно, по-звериному, и этот звук отдавался дрожью в каждой клеточке моего тела. Я никогда не слышала, чтобы мужчина так рычал. Я никогда не чувствовала такого жара — обжигающего, всепоглощающего, сводящего с ума. Я впервые в жизни чувствовала себя настолько желанной. Настолько нужной. Настолько… его.
— Мэй… моя Мэй, — его голос был низким, хриплым, полным такого желания, что у меня всё внутри сжималось в тугой горячий комок.
— Рэн… ах… — только и смогла выдохнуть я, когда его губы скользнули по моей шее, а пальцы сильнее сжали бёдра.
— Нам надо остановиться, Мэй… — выдохнул он, и его руки замерли. — Не так… не в машине…
Я замерла. Дыхание всё ещё было частым, неровным, сердце колотилось где-то в горле. А потом я медленно, очень медленно осознала, в каком положении нахожусь. Я лежала на нём. Мои ноги были по обе стороны от его бёдер. Юбка задралась до середины бедра. Блузка выбилась из-за пояса. Волосы растрепались, а подо мной — мужчина, который тяжело дышал, глядя на меня потемневшими янтарными глазами. Я почти оседлала его. Почти.
Боже. Боже. Боже.
Я скатилась с него с такой скоростью, будто меня подбросило пружиной. Плюхнулась на соседнее сиденье, одёрнула юбку, поправила блузку, прижала ладони к пылающим щекам.
— Я… мы… я… — я не могла связать двух слов.
Рэн медленно поднял спинку кресла, провёл ладонью по волосам и посмотрел на меня. Его губы дрогнули в улыбке — нежной, чуть виноватой и всё ещё полной того самого жара.
— Прости, — сказал он тихо. — Я увлёкся. Ты меня сводишь с ума, Мэй, но я не хочу, чтобы мы перешли черту в машине. Ты заслуживаешь большего. Гораздо большего.
Боже. Боже. Сердце выпрыгивало из груди. Он только что сказал, что не хочет, чтобы наш первый раз был в машине. То есть… он уже думал об этом. О нас. О первом разе.
Я сидела, вжавшись в пассажирское кресло, и чувствовала, как горят щёки, уши, шея — всё, что могло гореть, горело.
— Прости, — выпалила я, заламывая руки. — Я… я… я не такая! Я скромная! Я вообще-то мангака, а не… не… Я не бросаюсь на мужчин в машинах! Это всё ты! Ты меня… ты меня… смутил!
Он рассмеялся.
— Какая же ты смущаешься, — сказал он, отсмеявшись, и посмотрел на меня с такой нежностью, что я чуть не растаяла прямо там, на сиденье. — Я знаю, что ты скромная. Я знаю, что ты не «такая». Ты — Мэй. Моя Мэй. И я никуда не тороплюсь. Совсем. У нас впереди сколько угодно времени.
— Правда?
— Правда. Хоть вечность.
Я выдохнула. Сердце всё ещё колотилось, но теперь уже не от паники — от чего-то другого. От счастья. От облегчения. От осознания, что он понимает. Принимает. Ждёт.