500 лет ожидания

Глава 36

Дорога домой

— Поехали, — сказал Рэн. — Я отвезу тебя домой. Уже поздно и завтра снова на работу.

— Мэй-сама уходит! Мэй-сама уходит! — тут же разнеслось по храму, и духи, только что тихо сидевшие по углам, всполошились, как потревоженный улей.

— Не бросайте нас! — взвыл Калеб, вылетая из-за фонаря и рассыпая золотистые искры. — Вы только пришли! А уже уходите!

— Мы так долго ждали! — подхватил Ли, и его серебристая шёрстка встала дыбом от расстройства. — А вы побыли всего ничего!

— Останьтесь! — запищали остальные духи, обступая меня со всех сторон. — Мы будем тихо! Мы будем немыми! Мы будем невидимыми! Только не уходите!

Я замерла, окружённая десятками умоляющих янтарных глаз, и не знала, что делать. Рядом со мной кто-то всхлипнул. Кажется, маленький туманный дух. Калеб уже откровенно шмыгал носом. Ли прижимал лапки к груди с таким трагическим видом, будто я уходила не в Киото, а в иной мир навсегда.

Рэн вздохнул. Глубоко. Тяжело.

— Она ещё придёт, — сказал он, и его голос разнёсся над храмом, как колокол. — Успокойтесь. По местам. Быстро.

— Правда придёт? — пискнул Калеб.

— Правда, — сказала я, опережая Рэна. — Я приду. Завтра. Или послезавтра. Или на выходных. Но обязательно приду. Обещаю.

Духи переглянулись. Вздохнули — разом, как один организм, а потом начали неохотно расползаться по своим углам. Калеб уходил последним, волоча за собой золотистый шлейф и тихо, но всё ещё слышно, шмыгая носом.

Рэн взял меня за руку и повёл вниз по тропинке, к машине. Я оглянулась. Храм стоял в лунном свете, тихий, древний, живой и сотни янтарных глаз смотрели мне вслед.

Я села в машину и от стол многих впечатлений разум устал и я просто задремала в машине. Мерный гул мотора, тепло салона, мягкое покачивание на горном серпантине — всё это убаюкало меня быстрее, чем я думала. Глаза закрылись сами собой, и реальность отступила, уступая место сну.

И снова — храм. Те же тории, те же каменные фонари, та же цветущая сакура. Но теперь я была одна. Только тишина и лунный свет. А впереди, на ступенях храма, стоял он — мужчина в каригину с лепестками пламени. Белые волосы до пояса. Алая лента. Я шагнула ближе, ожидая, что лицо снова скроется в тумане, ускользнёт, останется невидимым, но в этот раз он повернулся.

И я застыла.

У моего мужчины из сна было лицо Рэна.

Те же светлые глаза с янтарным отливом. Те же платиновые волосы. Та же линия подбородка, тот же изгиб губ. Только теперь он был не в деловом костюме, а в древнем каригину, и за его спиной колыхались девять серебристых хвостов, а на голове, чуть подрагивая, стояли белые лисьи уши.

Я резко распахнула глаза и взвизгнула. Машина вильнула.

— Мэй? — Рэн ударил по тормозам и обернулся ко мне, встревоженный. — Что случилось?

— Боже! Боже! — я прижала ладони к пылающим щекам. — Мне ты приснился!

— Я? — его брови поползли вверх. — Я тебя напугал во сне?

— Нет, то есть… не совсем… — я пыталась отдышаться, сердце колотилось где-то в горле. — Ты… ты… ты был кицунэ! С хвостами! С ушами! В том самом каригину! Стоял в храме и смотрел на меня!

— М-м-м, — он откинулся на спинку сиденья, и его губы дрогнули в улыбке. — И ты удивилась?

— Удивилась⁈ — я всплеснула руками. — Рэн, я чуть не выпрыгнула из машины! Мне приснился мой сон, но с твоим лицом! Это… это… боже, я схожу с ума. Окончательно. Бесповоротно. Сначала духи, потом храм, теперь ты в образе кицунэ в моём сне…

Он рассмеялся. Тихо, но очень довольно.

— И как тебе? Мне шёл образ кицунэ?

Я открыла рот. Закрыла. И покраснела. Густо. До корней волос. Потому что да. Очень. Очень шёл. Слишком шёл. До дрожи в коленях. До мурашек по коже. До желания, чтобы этот сон никогда не заканчивался.

— Да, — пискнула я, пряча лицо в ладонях.

Он улыбнулся и завёл мотор.

— Отлично. Значит, мой внутренний лис произвёл впечатление.

— Если и есть прошлая жизнь, то ты явно был лисом, — пискнула я, всё ещё пряча лицо в ладонях. — Прямо вот точно. На сто процентов. С этими глазами, с этими… с этой… с этим всем.

Он рассмеялся и от этого смеха у меня внутри всё перевернулось.

— Кто знает, Мэй. Кто знает, но сейчас я с тобой. Здесь. В этой машине. В этой жизни.

— Ты меня смутил! — я отняла руки от лица и посмотрела на него с укором. — Ты! В моём сне! В образе кицунэ! С хвостами! И ушами! Это вообще-то нечестно — вламываться в чужой сон без приглашения!

— Ну, я же ничего не делал во сне, — он пожал плечами, но глаза его смеялись.

Я промолчала. Потому что… если он «ничего не делал» в этом конкретном сне, то в других снах… в тех, прежних… где его руки касались меня, где его губы скользили по моей шее, где он называл меня женой… О боже. Я покраснела сильнее. Теперь уже не только щёки горели — уши, шея, даже кончики пальцев. Боже. Боже. Боже. Я извращенка. Мне снится мужчина-кицунэ, который трогает меня во сне, а теперь у этого мужчины лицо Рэна, и я сижу рядом с ним в машине и не могу дышать.

Рэн покосился на меня и улыбнулся.

— Мэй, ты сейчас думаешь о чём-то неприличном?

— Нет! — я подпрыгнула на сиденье. — Абсолютно! Вообще! О работе! О манге! О дедлайнах!

— О дедлайнах, — повторил он и усмехнулся. — Конечно, я так и понял по твоему лицу. Очень деловое лицо. Очень рабочее.

— Рэн!

— Всё, всё. Молчу.

И он замолчал, но улыбка так и не сошла с его губ, а я уставилась в окно, в тёмные горы, и пыталась унять сердце. Безуспешно.

— Ты покраснела, Мэй, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги, но в его голосе я слышала улыбку. Тёплую, довольную, чуть хищную.

— Это… это от волнения, — пробормотала я, всё ещё глядя в окно. — День был долгий. И храм. И духи. И колыбелька. И вообще.

— Я тебя во сне так взволновал, — он чуть сбавил скорость, и его голос стал ниже, интимнее, — или я волную тебя сейчас?

Я сглотнула. В висках стучало. В салоне вдруг стало очень тесно, очень жарко, очень… интимно.

— Всегда, — вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык.

Он притормозил у обочины. Машина мягко остановилась на пустынной горной дороге. Вокруг — ни огней, ни машин, ни людей. Только луна, сосны и тишина.

— Мэй, — сказал он тихо и повернулся ко мне.