Страница 38 из 105
Она застонала мне в губы — тот самый рваный, гортанный звук, что я слышал сегодня на фестивале. Тот самый, что помнил пятьсот лет. Я целовал её глубоко, жадно, и не мог насытиться. Мои руки скользили по её спине, прижимали ближе, ещё ближе. Хвосты укутывали её, прятали от всего мира, создавали кокон, в котором были только мы.
— Ты красивый… — прошептала она, отрываясь от моих губ. Её глаза, затуманенные сном и желанием, смотрели на меня с тем самым выражением, что я помнил. — Как тебя зовут?
Я замер на секунду. Пятьсот лет. Пятьсот лет я ждал этого вопроса. И сейчас, в этом сне, в этой квартире, в этой жизни, я мог наконец ответить. Не как лис. Не как инвестор. А как тот, кем я был для неё всегда.
— Рэн, — сказал я, касаясь губами её лба. — Для тебя просто Рэн.
— Рэн… — прошептала она, и в её голосе было столько надежды, столько невысказанной тоски, что моё сердце сжалось. — Может, мы встретимся в жизни? Не во сне? По-настоящему?
— Обязательно, Мэй, — я коснулся губами её виска. — Очень скоро. Обещаю.
Мои руки скользнули по её телу. Я больше не мог ждать. Не мог держать дистанцию. Моя ладонь прошла по изгибу её спины, ниже, к бёдрам, и я притянул её за ягодицу — крепко, собственнически, так, как держал её сотни раз в прошлой жизни.
Она ахнула. Громко. От неожиданности. От удовольствия. Её пальцы вцепились в мои плечи, а глаза — сонные, затуманенные, но такие живые, распахнулись шире.
— Рэн…
— Тш-ш-ш, — я поцеловал её в уголок губ. — Это просто сон, помнишь? Во сне можно всё.
Я снова притянул её ближе, чувствуя, как она дрожит в моих руках. Девять хвостов обвили её ноги, талию, плечи — мягко, бережно, но крепко. Она не отстранялась. Напротив — подалась вперёд, прижалась грудью к моей груди, и её дыхание стало частым, неровным.
— Какой реалистичный сон, — прошептала она, и в её голосе смешались смущение и желание. — Ты… ты снишься мне каждую ночь. С того самого дня. И каждый раз… всё реальнее.
— Потому что это не просто сон, Мэй, — я заглянул в её глаза. — Когда-нибудь ты поймёшь. А пока — спи. И пусть тебе снится только хорошее.
Я поцеловал её снова — нежно, медленно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Всю любовь. Всю тоску. Всё ожидание. Она ответила — и на этот раз в её поцелуе не было сна. Была только она. Моя Мэй. Моя жена. Моя вечность.
Я гладил её ягодицы — медленно, с наслаждением, вспоминая каждый изгиб, каждую ложбинку, каждую родинку, которую знал наизусть. Мои пальцы сжимали её плоть, притягивая ближе, ещё ближе, вдавливая в себя так, будто я хотел впечатать её в своё тело навсегда.
Рука скользнула под её футболку. Горячая кожа. Мягкая. Нежная. Такая знакомая. Я коснулся её талии, провёл вверх по позвоночнику, чувствуя, как она вздрагивает под моими пальцами. Из моей груди вырвался рык.
Как же я скучал.
Чёрт. Как же я скучал по ней. По её телу. По её запаху. По её теплу. По тому, как она подается мне навстречу, как её дыхание сбивается, как она шепчет моё имя в темноте. Пятьсот лет. Пятьсот лет я хранил в памяти каждую секунду, каждое прикосновение, каждый звук. И теперь, когда она снова была в моих руках я не мог насытиться.
Мои губы прошлись по её шее. Она застонала, запрокинула голову, подставляясь. Моя ладонь скользнула выше и я почувствовал, как бешено колотится её сердце в такт моему.
— Моя Мэй, — прошептал я, не узнавая собственный голос. — Моя. Только моя.
Она не ответила — только выдохнула и прижалась ко мне крепче и я продолжил гладить, целовать, ласкать, вспоминая каждую клеточку её тела. Заново. Как в первый раз. И как в последний. Одновременно.
Моя рука скользнула ниж. Она была горячей. Из моей груди вырвался низкий, утробный рык.
Чёрт.
Сейчас нельзя. Не так. Не во сне.
Я замер. Закрыл глаза. Вдохнул её запах — глубоко, до самого дна лёгких. И всё понял. Она была чистой. Нетронутой. В этой жизни она ещё не знала мужчины. Снова ждала меня. Пусть неосознанно, пусть не помня, но её тело помнило. Её душа помнила.
Я осторожно провёл пальцами едва касаясь. Она застонала. Громче, чем раньше. Её бёдра дрогнули…
— Рэн…
— Моя Мэй, — прошептал я, убирая руку. — Не сегодня. Не во сне. Когда ты будешь готова. Когда ты вспомнишь. Когда ты сама придёшь ко мне.
Я поцеловал её в лоб, в кончик носа, в припухшие от поцелуев губы. Она смотрела на меня затуманенными глазами — сонными, но полными желания.
— Я хочу, чтобы наш первый раз в этой жизни был настоящим. Ты заслуживаешь этого, Мэй. Ты заслуживаешь всего.
Она моргнула, пытаясь понять, пытаясь удержать ускользающий сон. Её пальцы всё ещё сжимали моё каригину.
— Ты… ты приснишься мне завтра?
— Каждую ночь, — я улыбнулся. — Пока ты сама не найдёшь меня наяву.
Я укрыл её хвостами, прижал к себе и зашептал древние слова — те, что помогали ей спать, те, что охраняли её сны, те, что я шептал ей в прошлой жизни, когда она была моей. Она закрыла глаза. Дыхание выровнялось. Уснула.
А я остался. Держал её в объятиях до самого рассвета. Не спал. Смотрел. Ждал. Завтра. Завтра всё начнётся по-настоящему.
Чёрт. Какая же это пытка быть рядом с ней в постели, трогать её и не переступить грань. Не сделать своей. Не погрузиться в неё полностью, как я делал сотни раз в прошлой жизни.
Я навёл на неё глубокий сон — древнее заклинание, которому научился ещё в первые века своей службы у Инари. Теперь она не проснётся до утра. Не почувствует. Не узнает. Будет думать, что это был просто сон. Красивый. Чувственный. Нереальный.
Я провёл ладонью по её волосам — чёрным, шёлковым, рассыпавшимся по подушке. Погладил плечи. Ключицы. Спустился ниже, к груди. Мягкая. Тёплая. Идеальная. Мои пальцы скользнули по её животу, по изгибу талии, по бёдрам — туда, где под тонкой тканью скрывалось тело, которое я знал лучше своего собственного. Каждое прикосновение было пыткой и блаженством одновременно. Моя Мэй. Моя женщина. Моя жена. Лежит здесь, рядом, тёплая, живая, настоящая и я не могу её взять. Пока не могу. Пока она не вспомнит. Пока не скажет «да» осознанно. Пока не посмотрит на меня теми глазами — не сонными, а настоящими, — и не произнесёт: «Я хочу быть твоей. Навсегда».
Я склонился над ней и поцеловал в висок.
— Спи, моя хорошая. Спи. Завтра. Завтра всё начнётся.
Мои руки ещё долго гладили её тело, а я смотрел в темноту и считал часы до рассвета.