500 лет ожидания

— О-о-о, — Инари прикусила губу, но глаза её сияли. — Так ты сама ещё не знала? Ну, упс… Секрет раскрыла. Двое в тебе, Мэй. Моя сила. Кровь Рэна.

Я ахнула и прижала руку к животу. Двое. Во мне. Дети. Его дети. Наши дети. Маленькие… лисята⁈

— Я… я… — я не могла связать слов.

— Тсс, — Инари прижала палец к губам. — Я не скажу Рэну. Скажи ему сама, когда будешь готова. Но знай… — она наклонилась ближе и прошептала, — он мечтает об этом уже пятьсот лет. Каждую ночь. Каждый день. Он не говорил тебе, но я знаю. Я его мать, хоть и не по крови. Так что, когда ты ему скажешь… — она улыбнулась, — будь готова к тому, что он будет самым счастливым существом во всех мирах.

Слёзы текли по моим щекам. Я не знала, что сказать, просто сидела, прижимая руку к животу.

— Мей. То что должно было случиться тогда, 500 лет назад, случилось сейчас. Я не говорила тогда Рэну…Это бы его уничтожило… Но скажу лишь тебе. Когда ты умерла тогда… в тебе бились уже сердечки его детей… если б он знал, это бы его погубило… Но сейчас…Они вернулись спустя 500 лет. Ваши дети.

— Что?.. — прошептала я. — Тогда… пятьсот лет назад… я была…

— Да, — Инари смотрела на меня, и в её золотых глазах больше не было хитринки. Только древняя печаль. Только материнская боль. — Ты была беременна, Мэй. Когда ты ушла в город и не вернулась. Когда тебя убили на той дороге. В тебе уже бились сердечки. Два сердца. Его дети. Ваши дети.

Я не могла дышать. Рука, прижатая к животу, дрожала. Внутри меня — сейчас, в эту самую секунду — зарождалась та же жизнь? Те самые, что замолчали пятьсот лет назад?

— Ты… ты знала? — прошептала я. — И ничего ему не сказала?

— Я не могла, — Инари покачала головой. — Это убило бы его, Мэй. Он и так едва не шагнул в пустоту. Если бы он узнал, что потерял не только жену, но и детей… нерождённых, крошечных… он бы не выжил. Я сохранила эту тайну. И вот теперь… — она взяла мои руки в свои, и её ладони были тёплыми, как солнечный свет. — Теперь они вернулись. Ваши дети. Те же души. Та же кровь. Кровь Рэна. Твоя кровь. Они ждали. И дождались.

Я всхлипнула. Прижала обе руки к животу.

— Я скажу ему, — прошептала я сквозь слёзы. — Я скажу ему сегодня. Он имеет право знать.

Я вытерла слёзы. Глубоко вздохнула. И вышла из-за ширмы. Рэн тут же поднялся, его глаза тревожно скользнули по моему лицу.

— Присвятая Инари, ты довела Мэй до слёз? — он уже шагнул ко мне.

— Нет-нет, — я улыбнулась и покачала головой. — Это слёзы радости. Правда. Инари… Кай… Лин… спасибо вам за всё. Мы… мы пойдём.

— Мэй? — Рэн взял меня за руку, вглядываясь в моё лицо.

— Рэн…

Инари поднялась и посмотрела на нас — на меня, на него, — и её золотые глаза сияли.

— Идите, дети. Впереди у вас только счастье. Я благословляю вас.

Мы вернулись в наш дом. В наш старый особняк в центре Киото, где духи уже зажгли фонари и разбежались по углам, делая вид, что не подглядывают. Я шла медленно, и Рэн шагал рядом, но его взгляд был тревожным. Он ждал. Он чувствовал — что-то изменилось.

— Рэн… — я остановилась посреди гостиной и повернулась к нему. — Я люблю тебя. Мы с Инари говорили… про обряд. Про будущее. Сядь, пожалуйста. Я хочу поговорить. Про обряд.

Он сел. Медленно. Напряжённо. Его плечи были каменными, а хвосты — девять серебристых хвостов — замерли, как струны. Я взяла его за руку и переплела наши пальцы.

— Расскажи мне, — попросила я тихо. — Расскажи ещё раз. Не про то, что будет. А про то, как это работает. Как связывают души. Как ты даёшь мне бессмертие. Я хочу знать. Всё.

Он выдохнул. Длинно. Медленно. Его большой палец начал выводить круги по моей ладони — привычный, успокаивающий жест.

— Обряд — это слияние, — заговорил он, и его голос стал глубже, спокойнее, будто он читал древний свиток. — Я отдаю тебе часть своей силы. Часть своей души. Мы становимся одним целым. Не просто мужем и женой — единым существом. Две души, сплетённые в одну. Моё бессмертие становится твоим. Моя сущность — твоей. Ты перестаёшь быть смертной. Ты перестаёшь стареть, болеть, умирать. Ты остаёшься такой, какая ты есть сейчас. Навсегда. Со мной.

— А если… — я замялась, подбирая слова. — А если душа не одна?

— Что ты имеешь в виду? — он нахмурился.

— Ты сам сказал, — я взяла его ладонь и медленно, осторожно приложила к своему животу. — Для обряда душа должна быть одна. Две души сливаются в одну. Правильно?

— Да, — он кивнул, всё ещё не понимая.

— Рэн… — я накрыла его руку своей и посмотрела ему прямо в глаза. — Я ношу в себе ещё две души.

Он замер. Его пальцы дрогнули под моей ладонью. В янтарных глазах что-то вспыхнуло — непонимание, тревога, а потом…

— Мэй… — прошептал он. — Ты… ты хочешь сказать…

— Да, — я улыбнулась, и слёзы — счастливые, горячие — потекли по щекам. — Поэтому обряд нужно отложить. Не навсегда. Пока эти две маленькие души не появятся на свет. Наши дети, Рэн.

Он смотрел на меня. На свою ладонь, прижатую к моему животу. На мои слёзы. На мою улыбку. А потом его плечи дрогнули.

Вокруг нас замерли духи. Калеб, что выглядывал из-за лампы, застыл, и его пламя трепетало, как свеча на ветру. Ли, что прятался за диваном, прижал лапки к груди и не дышал. Домовые, хранители, лисьи духи — все, кто был в доме, — замерли в благоговении. Никто не смел пошевелиться. Никто не смел нарушить этот миг.

— Мэй… — его голос был едва слышен. — Ты… ты правда…

— Правда, — я провела ладонью по его щеке, чувствуя, как он дрожит. — Ты станешь отцом, Рэн. Двоих. Я стану мамой. У нас будет семья. Настоящая. Здесь и сейчас.

Он бросился ко мне, обнял, прижал к себе так крепко, будто боялся, что я растворюсь, исчезну, окажусь сном. Я ахнула, и в следующую секунду уже сидела у него на коленях, а его руки обвивали меня, его лицо уткнулось в мою шею.

— Моя Мэй… — прошептал он, и в этом шёпоте было всё: пятьсот лет ожидания, боль потерь, радость встречи и счастье, такое огромное, что оно не умещалось в словах. — Моя… моя… ты… я…

— Ты станешь отцом, — прошептала я, гладя его по волосам. — Ты. Первый посланник Инари. Мой муж. Мой лис. Ты станешь отцом.

Духи вокруг нас взорвались. Не криком — шёпотом. Они передавали новость друг другу, как священный огонь. «Первый посланник Инари станет отцом». «У господина и госпожи будут малыши». «В этом доме будут дети». Их голоса дрожали от благоговения. Калеб тихо всхлипывал в своём углу, рассыпая золотистые слёзы. Ли прижимал лапки к сердцу, а старый домовой, что служил в этом доме веками, просто стоял и беззвучно плакал.