Страница 79 из 154
Искушение
Эврипид
Все молчали.
Случившееся было настолько невероятным, что ни у кого не нашлось слов, чтобы хоть что-то сказать. Даже Петруша начал было: «Вот блин!..» – и запнулся. Каждый из нас встречался с извращенным чувством юмора и бессмысленной жестокостью больших. Но выбросить человека в отходы, как мусор, – с этим мы столкнулись впервые. Не знаю, как другие, но я очень редко чувствую себя маленьким. Мне порой трудновато приходится в странном мире слишком больших или слишком высоко расположенных вещей. Но это мир, к которому я привык, и трудности никак не затрагивают меня самого. Наверное, потому, что я не смотрю на себя со стороны. Но сейчас я ощущал себя маленьким, ничтожным, бессильным. Мне было стыдно за то, что я такой и не смог защитить товарища.
– Вот блин! – повторил Петруша, и народ будто очнулся.
Не стану пересказывать жалкие бессильные восклицания, в которых мои товарищи выплескивали возмущение, растерянность, гнев, требования справедливости и обещание отомстить. Я заметил, что Ольга молчит, и это образумило меня, как ледяная вода, выплеснутая в лицо. В который раз я восхитился этой необыкновенной женщиной. И устыдился временного малодушия.
Я сказал:
– Бесполезно возмущаться.
Проговорил негромко, но стоящая рядом Татьяна услышала.
– А что, по-твоему, делать? Одобрить?
– Действовать?
– Хорошо придумал, – сказал Петруша. – Действуй. Открой бак.
– Надо их заставить, чтобы выпустили.
– Подай заявление в Гаагский суд.
Меня поддержал Данила:
– Прежде всего ни за что нельзя соглашаться играть с мальчишкой, даже разговаривать с ним.
Я увидел, что Ольга одобрительно кивнула.
– Дальше-то что? – спросила Анна Михайловна. – Требовать? Мы требовали. Помогло? Вот то-то. Хочешь, чтобы всех пересажали?
– Надо ей объяснить, что с людьми нельзя так поступать, – сказала Маша.
Старик подхватил:
– Кротостью надо усовестить.
– Голодовка, – сказал Данила. – Объявим голодовку.
– Тебе, бугаю, легко голодать, – завелась с пол-оборота Анна Михайловна. – А с моим здоровьем распорядок необходимо соблюдать. Один прием пищи пропустишь – тут же расплатишься.
Ее поддержала Матушка:
– Это для вас, молодых, пустяк, нам голодать никак нельзя.
– Видишь, Даня, народ с тобой не согласен. Мелко берешь, – захихикал Петруша. – Придумай что-нибудь получше. Самосожжение. Как, слабо?
Обычно Данила на подначки не поддается, но тут показал ему кулак.
– Нашел время скалиться.
Петруша в ответ выставил средний палец.
– Миленькие мои, не ссорьтесь, – заквохтала Матушка. – Подумайте лучше, что страшного случится, если мы, как нас просят, немного поиграем с малышом.
– Софья Кузьминична, опомнитесь! – воскликнула Ольга. – Она Кирилла Максимовича заперла на замок, Карла с мусором смешала, а мы станем возиться с ее отпрыском? Не стыдно такое предлагать?
– Оля, кто тебе разрешил так грубо к Матушке обращаться? – осадила ее Алия. – Молодые со старшими уважительно говорить обязаны.
– И прекрати Карла защищать, – добавила Анна Михайловна. – Он сам виноват. Не надо было хозяйке грубить.
Как всегда! Неужели они никогда не научатся обсуждать важные вопросы, не отвлекаясь на бесполезное препирательство? Может быть, потому, что бессознательно уходят от жизненно важных тем. Боятся посмотреть правде в глаза. Пытаются ее заболтать. А правда проста: наши кроткие привыкли подчиняться любой силе. Они не могут понять, почему «бунтовщики» сопротивляются, почему считают зазорным играть с капризным генеральским сынком.
Генеральский сынок тем временем топчется шагах в десяти от нас рядом с бонной, дергает ее за руку. Голосишко у него громкий.
– Почему они стоят? Я хочу с ними играть.
– Они огорчены, потому что их товарища посадили в мусорный бак, – объясняет бонна.
– Купачупа сам виноват. Скажи им, пусть начнут со мной играть.
– Эрик, подойди к ним сам и попроси.
– Нет, ты скажи…
Малец все-таки настоял на своем, бонна подошла к нам. Мы молча на нее уставились.
– Мы еще не знакомы, – сказала она. – Я Екатерина. Ваши имена надеюсь узнать, когда мы пообщаемся. А сейчас прошу вас познакомиться с моим воспитанником. Его зовут Эриком.
– С чего вы взяли, что мы будем общаться? – спросил Данила.
Бонну покоробила его резкость, но она постаралась не подать виду (а я все-таки заметил).
– Ну как же… Невозможно играть, не общаясь.
– Мы не будем играть.
– Данилушка, не говори за всех, – вмешалась Матушка. – Мы пока ничего еще…
Даня не дал старушке договорить.
– Сначала освободите Кирилла Максимовича и выпустите Карла. Тогда подумаем, согласимся ли играть.
– Даня, не спеши обещать, – сказала Ольга. – Мы не согласимся.
Екатерина пропустила ее слова мимо ушей.
– Уверена, все зависит только от вас. Как только вы прекратите упорствовать, их отпустят. Давайте, как разумные люди, пойдем навстречу друг другу. Каждый сделает уступку…
– Отлично! – подхватил Даня. – Выпустите Карла, а мы поиграем с вашим Эриком. – Не удержался и добавил: – Противно, конечно, поддаваться, но черт с ним. Ради друга…
– Данила, не охальничай, – строго сказал Старик. – Не поминай лукавого.
Зря он влез. В экстремальных ситуациях надо держаться монолитом, не обращая внимания на мелочи.
– Будь моя воля, – сказала Екатерина, – он бы вообще в бак не попал. Но выпустить его не могу. Пойдем шаг за шагом. Вы немного поиграете с Эриком, а я постараюсь уговорить Хельгу Романовну, чтобы она отпустила ваших друзей.
– Ловко! – воскликнул Петруша. – Мы-то шагнем, а где с вашей стороны шаг? Это хитрость, а не уступка.
Бонна сменила курс и зашла с другой стороны:
– Кстати, вы не забыли, что Хельга Романовна обещала вам хорошо заплатить? Это и будет первым шагом.
– Ха-ха-ха, – сказал Петруша. – Она не нам, а Кириллу Максимовичу обещала и сразу же посадила его под замок. Как ей верить? О нас не было ни слова. Нас она вообще не замечала.
– Нас точно обманет, – сказал Володя Ленский мрачно.
– Не каркай! – крикнула Лора.
Не хватало только, чтоб начали собачиться. Пора вмешаться.
Я спросил:
– Екатерина, вы знаете, что такое цугцванг?
Бонна глянула на меня так, что я понял: что бы потом ни случилось, другом этой женщины я никогда не стану.
– Естественно, – бросила она надменно.