Ловушка для сверчков

Я был неприятно поражен и постарался, чтобы в голосе не слышалось обиды:

– А как бы я в вашем предполагаемом варианте завел машину? Уверен, ключи в ней не оставляют.

– Карл сумеет завести без ключей. Я у него спрашивала.

– Предположим. А ворота?

– Карл говорит, что микроавтобус высадит ворота.

– А если не высадит?

– Карл говорит, что высадит, – повторила она упрямо.

– Предположим! Но бежать пришлось бы, разумеется, ночью. Собачек в вашем плане кто уговаривает? Вы или тоже Карл?

– Что-нибудь придумаем.

– Ольга, я в ужасе от вашего плана. Вы хоть представляете, что произойдет, если кто-то из вас даже нос высунет за дверь…

– Вы правы, с собаками мы не справимся. Поэтому уходить надо днем, когда они заперты в клетках.

– Отличное решение! – воскликнул я. – Именно так, средь бела дня, на глазах у всего двора, под присмотром камер.

Обсуждать всерьез заведомо абсурдный план бессмысленно, но я хотел показать Ольге, что препятствием является отнюдь не мое неумение водить автомобиль.

– Никто на нас не взглянул бы, – сказала она. – В этом-то соль плана. Я обошла все доступные места и нашла три помещения, где нет камер. Если заложить заряд в одной из этих комнат…

– Оля, вы в своем уме?! Ладно, я не говорю про саму безумную идею, но этот ваш «заряд»… Где вы мечтали его добыть?

– О, это самое простое. Йован может сделать. Он говорит, что на кухне и в шкафу с бытовой химией столько всего, что хватит, чтобы взорвать весь этот уродский дом, а не только одну комнату.

Она говорила совершенно серьезно, а я не мог удержаться от смеха. Сверчки-террористы! В жизни не слышал ничего смешнее.

– А теперь представьте, что нашелся человек, который умеет водить, и ваш план удался. Далеко ли вы успели бы сбежать? Номера известны, так что вас остановит первый же дорожный патруль. А что дальше? Суд? Не знаю, какой срок дают за подобные геройства. За один лишь взрыв – лет десять, не меньше, а тут еще угон автомобиля… Об участи минимала в тюрьме или лагере я даже думать боюсь…

Она вспыхнула:

– Они что же, думают, если мы ростом не вышли, то с нами можно как с игрушками обращаться? Захотел – запер в ящик, вспомнил – вытащил наружу.

Я осторожно напомнил:

– Оля, высоких тоже держат в неволе.

– Им проще сопротивляться. Если не отстаивают себя, значит, заслуживают.

Вон куда завернула! Я попытался вывести разговор на правильную дорогу:

– Никто не заслуживает. Есть же, в конце концов, право личности на свободу.

Ольга пренебрежительно махнула розой, которую все еще держала в руке:

– По-моему, это право, как и все другие, придумали затем, чтобы обиженный мог кричать: «Не имеете права…» А для обидчиков это пустой звук. Вроде как муха жужжит, пока ей крылья обрывают. Право надо завоевывать, отстаивать, а не ждать, что кто-то его будет соблюдать.

Она явно путала реальную жизнь со сценой, на которой произносятся героические монологи. Спорить в таких случаях бесполезно.

– Оля, давайте оставим философию до лучших времен, – сказал я. – Сейчас мне нужна конкретная помощь. Беда в том, что Сева профукал наши средства, а просить не у кого. К вашему отцу я обратиться не могу. По некоторым причинам…

– И вы хотите, чтобы попросила я. Кого подкупаем? – спросила она деловито.

– Сома.

– Он же негодяй!

– Конечно, негодяй. Хорошего человека не подкупишь.

Она воскликнула:

– Нельзя мерзавцам давать деньги за то, что они мерзавцы.

Я возразил:

– В том-то и дело, что подкупить можно только негодяя. Хорошего человека невозможно соблазнить. – И сразу же опомнился: – Конечно, вы, Оля, правы… Ну, вы понимаете, в каком я смысле.

– Понимаю, – грустно подтвердила Ольга.

– Такой вот отвратительный получается парадокс. Не дать денег и сохранить чистоту означает остаться в зависимости от негодяя, иными словами, он победил. Дать деньги, подкупить означает уподобиться ему. То есть в этом случае кажется, что победу одержал он, однако поскольку мы выходим на волю и освобождаемся от зависимости, то в действительности побеждаем мы.

Она замотала головой:

– Нет! Я не могу распутать логически, но чувствую, что это неправильно. Это он победил. Не потому, что он получил деньги, а потому, что мы их дали.

– И остались в неволе. Хороша победа!

– Извините, Кирилл Максимович, но я в этом деле не участвую.

– Оля, подумайте. О товарищах прежде всего. Да и обо всем театре. Каждый день, потраченный здесь, увеличивает наши долги. Захлебнемся в неустойках. Погибнем…

– Понимаю, Кирилл Максимович, но не могу… Простите.

Она встала, положила розу на ступеньку и вышла из грота. Я смотрел вслед, испытывая сложное чувство, в котором смешивались гнев и восхищение.