Ловушка для сверчков

– Притом актер ведет такую ненормальную жизнь, – продолжала охотница. – Работа вынуждает. Вечером спектакль, домой попадает поздно ночью, утром едва отоспится – репетиция. Никакой жизни. Не только семейной, вообще никакой.

Понятно было, куда она клонит. Не охотница, а скорее рыбачка. Закинула удочку посмотреть: клюнет? не клюнет? Я перевел разговор в философский регистр.

– Вы правы, – сказал я (она удовлетворенно улыбнулась: клюнуло). – У артистов почти нет возможности жить настоящей жизнью. Зато они проживают множество ярких жизней на сцене.

Сентенция, прямо скажем, банальная. Однако именно такая и требовалась, чтобы сорваться с крючка. Рыбачка смотала леску, сунула блесну в карман и отошла искать того, кто клюнет.

Открылась дверь комнаты, где, очевидно, заседала приемная комиссия, вышел высокий парень из наших, но с глуповатым лицом деревенского дурачка (ему рыбачка не сказала бы, что у него умные глаза, хотя кто знает, кто знает). Это был не то герольд, не то камердинер. Он провозгласил:

– Лариса Верхоланцева!

И тут же из толпы выпорхнула девушка ослепительной красоты со снежно-белыми длинными волосами, отброшенными на спину. Я не особенный любитель культивированной флоры и не считаю, что делаю женщине комплимент, сравнивая ее с каким-нибудь цветком, но эта красавица действительно походила на гладиолус или орхидею. Могу представить, сколько усилий и ухищрений, включая температурный режим, особую почву, регулярный полив, фитосвет определенной волны, сколько минеральных прикормок, мазей и кремов, спа-процедур необходимо, чтобы вырастить подобную красоту.

Парень, стоявший рядом со мной, печально вздохнул. Я понимал его и мысленно вздохнул вместе с ним. Красота спасает мир, но в руки простым парням вроде нас не дается. Про себя молчу, но и у поклонника Ларисы Верхоланцевой внешность была не ах. Кроме малого роста – несоразмерно длинные руки, укороченные ноги и небольшой горб на спине. Да и личико как у питекантропа. Узкий лоб, тяжелая нижняя челюсть и все прочее под стать.

– Да-а-а-а, – протянул питекантроп. – Это вам не тапочки шить.

Он таким образом выражал восхищение красавицей, но я тогда не знал, что в это присловье он, будучи в разном настроении, вкладывает разный смысл, и понял его буквально. Решил, что высказывание – лучший повод начать разговор, и спросил:

– Приходилось?

И, представьте, угадал.

– Тапочки шить? Случалось, – ответил питекантроп.

Хочешь разговорить человека, расскажи что-нибудь про себя. Это входной билет в доверительный разговор. И я его предъявил:

– Что до меня, то, признаюсь, к ручному труду я мало приспособлен.

– Сядешь в тюрьму, приспособишься.

– Да я-то, вообще, не рассчитываю.

– Я тоже не мечтал. Случай привел, усадил на нары.

– Хотите сказать – судьба? – спросил я.

Он поправил:

– Случай.

– Это одно и то же. Случай – просто одно из проявлений судьбы.

Питекантроп упрямо мотнул головой:

– Глупости. Ты не понимаешь: судьба определена заранее, она уже как бы существует…

– Ясно. Божий промысел.

– Ничего тебе не ясно! – рассердился мой собеседник. – Не может быть никакого Промысла, потому что нет никого, кто промышляет. Там, наверху, – пусто. Судьба – ну, это типа… – Он задумался, подыскивая слово.

«Забавно, – подумал я. – Питекантроп-философ. Надо быть с ним осторожнее, этот в пылу спора и дубиной огреет». Вслух сказал:

– Ага, типа кармы, закона воздаяния.

По его лицу понял, что опять не угадал. Однако за дубину он не схватился, а, напротив, торжествующе улыбнулся:

– Опять мимо. Карму можно угадать и преодолеть. Случай налетает внезапно, его никто не ожидает, с ним никто не справится.

– Ясно, – сказал я. – Отрицание свободы воли. Извращенный вариант фатализма.

В это время дверь приемной отворилась, выпорхнула фея с белыми волосами, вслед за ней вышел герольд-деревенщина и провозгласил:

– Карл Штайнер!

– Это меня, – сказал питекантроп и заковылял навстречу случаю.

С Карлом Штайнером мы разговорились случайно, что, кстати, соответствовало его сомнительной теории. Да и сомнительно было, что примут его в актеры – с его-то внешностью. Не хочу быть грубым, но со свиным рылом нечего соваться в калашный ряд.

Дверь в очередной раз открылась, явив миру моего нового знакомца Карла, а вслед за ним герольда, объявившего:

– Константин Каледин!

Не ожидал, что меня вызовут так скоро, и не успел собраться. Я и не стал сосредотачиваться. И пошел, как был, в довольно рассеянном состоянии. Навстречу мне шел Карл, и у меня против воли вырвался традиционный вопрос:

– Приняли?

Карл подмигнул мне. Понимай как хочешь.

Я вошел в приемную. Герольд вошел следом за мной, закрыл дверь и сел на стульчик, стоящий рядом со входом.

Под приемную, по-видимому, приспособили кабинет кружка рисования. Мольберты были составлены в одну половину комнаты, а в центре стоял большой стол, в центре которого восседал человек, в котором невозможно было не угадать Юрганова.

Выглядел он как эталонный режиссер глубокой древности – середины двадцатого века. Сейчас таких экземпляров осталось очень мало (если вообще хоть кто-нибудь сохранился), и в наши дни режиссер похож на кого угодно – сантехника, бухгалтера, гопника, пчеловода, чиновника, байкера, но только не на Мастера. Юрганов, может быть, последний из гильдии, кто соответствует канону прежних лет: вдохновенно откинутая назад грива смоляных волос, крупное лицо, крупный нос, крупные губы, горделивая осанка, вельветовые брюки, твидовый пиджак и длинный красный шарф, свободно брошенный вокруг шеи.

Справа от него восседал (именно восседал, по всей вероятности, на какой-то подставке, ибо возвышался над поверхностью стола почти наравне с режиссером) невзрачный молодой человек с незапоминающейся внешностью, который едва взглянул на меня и тут же отвернулся. Слева сидел маленький джентльмен средних лет, чрезвычайно приветливый на вид.

– Нуте-с, что вы нам покажете? – спросил Юрганов.

Я встал в позу и объявил:

– Монолог Дмитрия Шемяки из трагедии «Василий Темный».

Маленький джентльмен одобрительно и ободряюще кивнул. Получив нежданную поддержку, я начал декламацию:

Вам не зазорно ли, князья, встав на карачки,

Ползти в Орду за ярлыком, как за подачкой?

Забыв, что страждет Русь от бедствий и разора,

Грызетесь меж собою, как собачья свора.