Ловушка для сверчков

Побег

Убегающего догони

Александру Королеву по прозвищу Упырь нравится думать о себе: «Я ночной хищник», но он не облекает это убеждение в слова. Пожалуй, даже не думает, а чувствует. Это не мысль, а ощущение. Эмоция. Состояние психики. Друзья, наградившие его этим погонялом, вряд ли подозревают, насколько оно точно. Нет, нет, конечно, он не маньяк, не серийный убийца. А если и психопат, то не вполне обычный (если бывают обычные психопаты). Он ночной хищник в том же смысле, что и кошка, которая мирно валяется на диване до той поры, пока не представится возможность выпустить когти, кого-нибудь цапнуть и слопать. Именно так он себя и чувствует в настоящее время – боевым ягуаром в комфортабельном санатории, где подносят вкусную жратву и круглые сутки открыт винный погреб с дорогими винами, но где, к сожалению, не на кого охотиться. Забавные мелкие человечки для него не добыча. К тому же они гражданские, мирное население. Гражданские его не интересуют. Но, в общем, жить здесь прикольно. Тем более что временно. Какой же ягуар откажется от такого отдыха.

Упырь дремлет, вернувшись с ночной прогулки, на которую выходил исключительно ради моциона и небольшого развлечения – попугать местных сторожевых собак. Занятие это скоро ему надоедает, он в последний раз пугает злобных животных, притворяясь, что нападает на них, и возвращается в дом. Поднимается наверх, торкается в дверь невзрачной красавицы Катеньки. Закрыто. Потихоньку скребется: открой. За дверью ни шороха. Красавица притаилась. Упырь улыбается: рано или поздно выйдет. Возвращается к себе, чтобы немного вздремнуть, однако крепко засыпает. Ему снится всякая незапоминающаяся чушь, которая внезапно, без перехода, оборачивается кошмаром: на него бросается безголовый пес, у которого кровоточащий обрубок шеи оскалил громадные клыки…

Он резко просыпается и слышит доносящийся со двора собачий лай. Здешние псы никогда не лают по ночам, кроме тех случаев, когда он их дразнит. Кто-то чужой проник на территорию. Затем Упырь осознает, что в комнате темно, как в мышиной норе, – в щель между задернутыми шторами не проникает ни квант света. Снаружи происходит нечто странное, но не опасное. Он всегда безошибочно, сам не зная как, ощущает любую, даже самую слабую угрозу. Чутье ни разу ему не отказывало. Упырь размеренно дышит, считая вдохи и выдохи, сердце быстро успокаивается. Ему становится любопытно, что натворили санаторские чмошники. Как-никак развлекуха. Он включает тактический фонарь Fenix GL06, лежащий на прикроватном столике, натягивает джинсы, майку, сует ноги в кроссовки, берет пистолет, но не крепит к нему фонарь, а сует его сзади за ремень, берет фонарь и покидает логово. Спустившись в вестибюль, толкается в дверь операторской.

Голос Шакса:

– Кто?

– Госпартконтроль.

Шакс открывает. В операторской темнота. Не светится ни один экран.

– Что за дела? – спрашивает Упырь. – Почему темно?

– Не знаю. Разом все электричество гикнулось. Даже резервное.

– Что делать собираешься?

– Ничего. Буду ждать, когда восстановится или рассветет. Убери фонарь. В рожу мне светишь.

Упырь отводит фонарь, спрашивает:

– Слушай, кричал кто во дворе или мне приснилось?

– Хрен его знает. Сам не пойму.

«Тупит или хитрит? – думает Упырь. – Собаки-то брешут».

– Похоже, псины кого-то изловили, – говорит Упырь. – Чужого. На здешних дармоедов они не лают.

– Камеры никого не засекли.

– Может, ребят разбудим? На всякий случай.

– Сами проснулись, – уверенно говорит Шакс. – Сейчас явятся.

– Пойду пока гляну, что там такое.

В вестибюле он обнаруживает отодвинутый засов, полуоткрытую входную дверь, оборачивается, видит Корня и Макса с фонарями, спускающихся по лестнице, сообщает им то, что они и сами видят, направив лучи через темный холл в его сторону:

– Входная дверь открыта.

– А ты куда намылился? – спрашивает Корень.

Упырю неохота долго объяснять.

– Никуда. Вышел посмотреть.

Вместе они вваливаются в операторскую.

– Шакс, доложись, – требует Корень.

– Электричество звездой накрылось, – рапортует Шакс. – Камеры не работают.

– Причины?

– Мне откуда знать. Я не электрик.

– Давно отключилось?

– В четыре ноль пять.

– Почему мне не сообщил?

– Корень, я не больной, чтоб командира будить только потому, что свет погас.

– Ладно, разберемся.

Корень светит Шаксу в лицо:

– Ты видел, кто вышел?

– Пока был свет, никто. В смысле – не выходил.

– Спал? – спрашивает Корень.

– Обижаешь.

– Значит так, – размышляет вслух Корень, – войти со двора чужой не мог. Во-первых, собаки, во-вторых, внутренний засов. Следовательно, кто-то вышел, когда вырубилось электричество. И, похоже, собаки на него напали. В общем, мутная ситуация. Кто вышел, зачем – непонятно. Упырь, ты вроде собак не опасаешься?

– Они меня опасаются.

– Пойди посмотри, что там за чертовщина. Шакс, а ты разбуди чухонку. Пусть вызовет аварийную службу.

Упырь выходит на крыльцо и останавливается на верхней площадке. Тьма и тишина. Собаки смолкли. Загрызли чужака и доедают его, если Сом не врет насчет того, как генерал воспитывал своих псов? Едва уловимое свечение на периферии зрения заставляет его повернуть голову вправо, и он видит, что там, где находится невидимый в темноте Полигон, который волкодавы именуют Барахолкой, возник островок рассеянного света. И почти сразу до него доносится звук, объясняющий происхождение этого тусклого свечения. Низкий бубнящий рокот. Знакомый звук. Так ворчат на холостом ходу «уралы» и бронетранспортеры, на которых установлен один и тот же двигатель. Но Упырь не заметил в генеральской свалке военного старья ни одного гражданского автомобиля, да и ночной охотник не спутает рокотание бронетранспортера с бормотанием грузовика. Это бэтр. Сейчас водитель поддаст газу, и машина тронется с места.

Упырь складывает в уме открытую дверь во двор с ожившим бэтром, и головоломка решается сама собой. В голове у него вспыхивает ясная картина. Кто-то из чмонюг-кондоров пообещал одной из кухонных девок покатать ее на бронетранспортере. Она-то и открыла входную дверь. Чмошник встретил ее на крыльце и проводил до Барахолки, чтоб собаки не тронули.