Ловушка для сверчков

Побег. «Я с вами хочу»

Наблюдатель

Тихий шепот:

– Оля…

Ольга мгновенно просыпается:

– Что?! Уже?!

Она дежурила первой, затем решила не спать, но, несмотря на возбуждение, незаметно уснула. Разбудила почему-то Маша.

В темную комнату сквозь узкую щель между сдвинутыми шторами пробиваются тусклые отблески света со двора. За шторами Катя сидит с ногами на подоконнике, прислонившись спиной к оконному откосу, подобно героине многочисленных изображений романтической девы, мечтательно глядящей на луну в ночном небе. Катя смотрит вниз на безлюдный ярко освещенный двор Арсенала и ждет, когда погаснет свет. Ей вспоминается, как в детстве она пряталась в шкафу, в своем собственном маленьком домике, куда нет входа никому, кроме нее…

– Слезла бы ты с окна, – капризно требует по ту сторону шторы в глубине темной комнаты Анна Михайловна. – Раздражаешь. Тебе развлечение, а я уснуть не могу.

Притворяется, будто не знает, почему Екатерина бодрствует.

Маша шепчет Ольге:

– У Матушки опять приступ.

Слышно, как в вестибюле большие часы бьют один раз.

– Таня, который час? – спрашивает Ольга.

– Час тридцать.

Значит, она проспала меньше получаса. Ольга спрыгивает на пол, пробирается к соседней кровати, где лежит Матушка, тихо спрашивает:

– Очень худо?

Матушка не отвечает, трудно, со всхлипываниями вбирает в себя воздух.

– Сейчас, сейчас, – шепчет Ольга.

Трет ладони одна другую, будто добывая энергию, словно огонь трением. Почувствовав ток между ладонями, взбирается на кровать, пристраивается на коленях рядом с Матушкой, подносит руки к ее груди и чувствует, как та начинает жадно сосать энергию. Ольга чувствует, как поток чи, жизненной силы из окружающего пространства, проходит через нее и вливается в тело Матушки. Сама она всего лишь насос, перекачивающий энергию. Постепенно дыхание Матушки успокаивается, но сердце колотится по-прежнему, а грудь поглощает чи, как растрескавшийся такыр воду…

Внезапно тускло светящаяся щель между шторами пропадает. В комнате наступает глухая темнота.

– Свет погас, – сообщает Катя.

Тусклая щель между шторами вспыхивает яркой линией.

– Погаси фонарик! – почти кричит Татьяна. – Со двора увидят.

Катя выбирается из-за штор. Направленный в пол луч мягко растекается по комнате.

– Безобразие, – громко возмущается Анна Михайловна. – Поразительный эгоизм. Хотите бежать – пожалуйста, никто не мешает, но зачем людям не давать спать? Не понимаю, как тебя, Екатерина, с такими замашками взяли воспитывать ребенка. На месте Хельги Романовны я давно бы выгнала.

– Давайте лучше пожелаем им удачи, – говорит Маша.

Татьяна с пакетом «Карапузик», в который уложен ее театральный костюм, уже стоит у двери. Катя подхватывает свой дамский рюкзачок, говорит, обводя лучом комнату:

– Спасибо за пожелание. Надеюсь, вы не будете жалеть о том, что остались.

– Оля, – зовет Татьяна, – тебя ждем.

– Я догоню.

– Оленька, иди, – лепечет Матушка, – мне уже лучше.

Ольга чувствует, что заполошная дрожь в теле Матушки медленно утихает, хотя она по-прежнему жадно вбирает в себя энергию. Она думает: «Я не могу ее бросить. Если не закончу, паника может вернуться. И наверняка с новой силой».

– Таня, идите. Осталось немного, я успею. Но если что, не ждите, уезжайте без меня.

Татьяна ахает:

– Ольга, ты сумасшедшая. Она же говорит, что ей лучше.

– Не теряй времени, – бросает Ольга, вновь сосредотачиваясь на перекачке энергии.

Татьяна и Екатерина выходят, оставляя комнату в полной темноте.

– Героическая девушка, – произносит Екатерина, когда они идут по коридору.

– Сумасшедшая, – повторяет Татьяна.

– А ты как бы поступила на ее месте?

– У меня обязанности прежде всего перед самой собой.

– Выходит, бросила бы страдающую старушку?

– Очень надеюсь, что бросила бы…

– Значит, не уверена?

Татьяна молчит, потом говорит:

– Я же сказала – надеюсь…

Они молчат, пока не выходят в вестибюль, где около большой входной двери, напоминающей ворота средневекового замка, их ожидают четверо маленьких мужчин.

– А где Ольга? – спрашивает Эврипид.

– Геройствует, – отвечает Татьяна.

– Оказывает старушке первую помощь, – объясняет Катя. – Реанимирует. Обещает догнать нас.

– Вот черт! – говорит Карл. – Что за старушка? Где Ольга ее раскопала?

– Было бы желание, старушка найдется, – комментирует Татьяна.

Карл поворачивается к Кате:

– Ладно, давай сюда фонарь. Я подержу, а вы с Сеней займитесь засовом.

Катя вручает ему фонарь и берется за рычаг, отодвигающий стопорную защелку.

– Ну, Сеня, давай на три счета, – говорит она. – Одновременно. Раз, два, три.

– А мне что делать? – растерянно спрашивает Сеня.

– Хватайся за эту хреновину и двигай в сторону, – рычит Карл и указывает: – В сторону это туда, вправо.

– Начали, – командует Катя. – Раз, два, три.

Засов с неожиданной легкостью бесшумно выдвигается из петель. Катя тянет на себя дверную ручку. Дверь приоткрывается с легкостью и бесшумностью хорошо отрегулированного и смазанного механизма.

Данила Квон выскальзывает на крыльцо, делает ровно пятнадцать шагов (он не раз подсчитывал ширину крыльца) и встает в темноте на краю лестничной площадки. Спрыгивает вниз на первую ступеньку. Приземляется пружинисто на обе ноги. Едва переступая, добирается до края ступеньки и спрыгивает на следующую. Заученным строго выверенным переступанием сдвигается на край. Спрыгивает вниз. Сдвигается на край. Спрыгивает… У лестницы пятнадцать ступенек.

Он сосчитал их в первое же утро в Бурлыжнике и сразу же стал отрабатывать быстрый спуск, тогда без определенной цели. Он считал вызовом любое препятствие и стремился справляться с ним с той же легкостью, что и большие люди, в соответствии с учением субак, которое, как и китайское кунг-фу, было прежде всего системой духовного, нравственного и физического совершенствования.