Страница 121 из 154
Маски! Маски! Маски!
Наблюдатель
Игра в концлагерь обрыдла Эрику до чертиков. Человечкам хорошо, они просто выполняют то, что он им приказывает. А он за всех в ответе. Вынужден все время придумывать что-нибудь новое. А оно не придумывается. А если придумывается, то скоро надоедает. Сначала было очень весело сажать одних человечков на спину другим и заставлять их бегать наперегонки, а теперь скучно. Заставлять их маршировать – скука скучная. На кулачках они не дерутся, как ни заставляй. Притом Катька ругается. А сама ни одной хорошей игры не знает. И Сом ничего не подсказывает.
– Вы начальник, герр комендант, всё в вашей власти.
Сом и Екатерина сидят на лавочке на краю теннисного корта и переругиваются.
– Вы хоть понимаете, что делаете? – укоряет охранника Екатерина. – Уродуете ребенка.
– Делаю из него настоящего человека, – отвечает Сом.
– Ах, бросьте ваши штирнеровские бредни. Ему в демократическом обществе жить, а не в гитлеровском рейхе.
Сом передразнивает:
– Ах, бросьте ваши дерьмократические бредни. Что вам дала дерьмократия? Думаете, что воспитываете гражданина. А на самом деле за скудную плату прислуживаете капризному барчуку.
– А что вам дал Штирнер и его «единственный»? За скудную плату охраняете вздорную генеральшу и ее капризного сынка.
Они замолкают, обеим сторонам крыть нечем. Момент неловкости. Сом вытаскивает из рукава козырь:
– Будь проще, Катя, поближе к народу.
– Это к вам, что ли? – иронизирует Катька. – Не смешите.
– А чего? – Сом, не приподнимая ягодиц от скамьи, подъезжает к ней. – Чем я плох?
Екатерина отодвигается. Отворачивается.
Взрослым не до мальчика. Он обижен. Думает: «Ну и пусть. Без них справлюсь. Прикажу человечкам походить строем, а сам тем временем такое придумаю, что все удивятся…»
Человечки, как всегда, прохлаждаются (слово это Эрик перенял от мамы; оно кажется ему очень взрослым). Расселись на краю корта, на дальнем от взрослых конце лавочки, и тихо переговариваются. Один только Сеня топчется неподалеку и ждет указаний.
– Эй, Тирагу, – кричит ему Эрик, – прикажи им построиться и маршировать.
– Яволь, герр комендант, – отвечает Сеня. – Стройтесь.
Но человечкам наплевать. Даже не обернулись. «Надо их как-то наказать, – думает Эрик. – Что бы такое найти, чтоб побольнее было?» От необходимости думать его избавляют автомобильные гудки. Минивэн въезжает в ворота Арсенала, а Масяня велит водителю Жоре посигналить Эрику: мы приехали.
Жора жмет на клаксон: «Би-и-и-и-и! Би-и-и-и-и! Би-и-и-и-и!»
– Маски! Маски! – кричит Эрик. – Марьмакарна маски привезла!
Бежит к воротам, не разбирая дороги, по газонам и клумбам. Минивэн ждет Эрика у ворот. Масяня выходит, подсаживает его на пассажирское сиденье.
– Здорово, братан, – приветствует мальчика водитель Жора. – Куда везти?
– На корт, – солидно распоряжается Эрик.
Ехать недалеко. Минивэн останавливается на полдороге подъездного пути, ведущего к крыльцу. Жора вытаскивает из фургончика две большие картонные коробки и под присмотром Масяни несет их на корт. Эрик бежит впереди, путаясь у него в ногах.
На корте человечки слетают с лавочки, как стайка воробьев. Жора ставит коробки на скамейку, Масяня открывает ту, что побольше. Подходят Екатерина и Сом.
– Налетайте, хватайте, – Масяня выкладывает маски одну за другой. – Заяц. Медведь. Кто у нас будет медведем? Ты, старичок?
Старик Калачев качает головой.
– Мне бы кого-нибудь мирного.
– Мыша? – спрашивает Масяня. – Ох, старичок, с огнем играешь.
– Эх, Вася, Вася, – произносит Карл с упреком и досадой. – Прогнулся все-таки. Неужто наденешь?
– Раз уж договорились, надо соблюдать, – отвечает Старик.
Накануне, когда сверчкам объявили о большой охоте, в которой им назначены роли зверей, они долго спорили – соглашаться или не соглашаться. Было несколько мнений.
Петруша.
Чего тут обсуждать? Забыли, о чем договорились? Большинство решило, меньшинство подчиняется и молчит в тряпочку.
Йован.
Тада йе хозяйка обехала плату.
Данила.
Вот именно. Тада обехала, а сейчас заплатить не может. Она уже не хозяйка. Денежки ваши тю-тю.
Карл.
Хрен она забила вам платить.
Анна Михайловна.
Еще неизвестно, как дело обернется. Мы откажемся, а Мадам одолеет супостатов. И что же тогда? Будем локти кусать? Жалеть, что поспешили? Нет, уж лучше потерпеть немного.
Татьяна.
Вам-то самой ублажать мальчишку не приходится.
Анна Михайловна.
А ты поди на кухне поработай. Все руки в шрамах.
Матушка.
Людям верить надо. Обещала Хельга Романовна, значит, выполнит.
Сеня.
Лучше журавль в небе, чем пустые руки.
Все сверчки, каковы бы ни были их мнения, пришли в восторг.
– Ну вы, Семен Семенович, и сказанули.
– Сеня, родной, сам придумал или у кого слямзил?
– В самую точку!
– Чудеса, – хихикнул Петруша. – По своей и божьей воле стал разумен и велик.
– И остановившиеся часы показывают точное время, – резюмировал Эврипид. – Дважды в сутки. Ты, Сеня, словами зря не разбрасывайся, береги второй шанс. Может, еще что мудрое скажешь.
Похоже, за одно осмысленное высказывание Сене простили даже предательство. Ну, если не простили, то на время о нем забыли и искренне радовались проблеску разума у недалекого верзилы. Но главное – простак высказал вслух то, что чувствовало кроткое большинство. После обещания генеральши, еще не получив обещанных денег, они заранее почувствовали себя богачами. Погрузились в блаженное предвкушение больших денег, как в теплое уютное облако, и не хотели выбираться из него в холодную действительность.
Ольга.
Неужели не понимаете? Нас за одно только обещание денег в животных превращают.
Анна Михайловна.
Ой-ой-ой, что ты говоришь… Никто еще не стал животным, надев маску.
Старик.
Так мы не договоримся. Голосовать надо. Как большинство решит, так и поступим.
Чистая формальность. Все и без голосования знали, кто готов стать жертвенным зверем, а кого силой не заставишь. Однако проголосовали. Восемь согласных против шести несогласных.
– Лариса, а ты чего воздержалась? – спросил Старик. – Ты ж несогласная, я-то знаю.
– Я сама по себе. А герои и со мной продули бы.
– Эх, дева, – вздохнул Старик. – Ломаешь уговор.
– А вы заставьте.
– Ленский, – позвал Петруша, – твой выход. Придушишь ее? Ради общей пользы.