Страница 112 из 154
Крысы
Наблюдатель
Ольга не спит, лежит с открытыми глазами, вспоминает в который уже раз вчерашнюю похвальбу Эрика:
– А мне завтра мышку привезут.
– Живую или игрушечную? – спросила Ольга.
Эрик важно:
– Конечно, живую. Игрушечную любой дурак сожжет.
– Ой, – испугалась Маша. – Ты ее сжечь собираешься? Ей же больно будет!
Проняло даже Петрушу. Серьезно, без обычного зубоскальства сказал:
– Ну, больно не больно, а мышей жечь нельзя.
Эрик удивился:
– Почему? Людей можно, а мышей нельзя?
– Кто тебе сказал, что людей можно?
– Партнер сказал! Ты сам слышал!
Ольга слушает ночные звуки – отдаленные голоса, смех, порой шаги в коридоре… Наконец все стихает. Внизу в вестибюле большие напольные часы у подножия лестницы бьют двенадцать. Нет, еще рано, думает Ольга. Стоит подождать еще немного для верности. По ее прикидкам, проходит около получаса.
Внезапно в комнате становится очень темно. Обычно в окна падает свет со двора. Но сейчас там почему-то не горит ни один фонарь из тех, что установлены по периметру. Возможно, освещение всегда выключают в это время. Ольга не знает, так ли это. Она ни разу не просыпалась ночью и крепко спит до утра. Ее не беспокоит, что придется добираться до каморки с хомяком на ощупь. Она никогда не узнала бы, где его прячут, если б не Матушка и Анна Михайловна. Они на кухне свои и в курсе всех местных событий. Матушка показала ей дверь, за которой ждет своей участи бедный зверек. Ольга уверена, что справится без труда. У нее хорошая зрительная память. И она несколько раз мысленно проделала путь до заветной двери, чтобы скоротать ожидание. Осторожно, чтобы не разбудить лежащую рядом Татьяну, она спрыгивает на пол.
– Ну ты и упертая, – говорит в темноте Татьяна. – Решила все-таки поступить по-своему? Очень глупо. Ты не подумала, что, пока гаденыш будет возиться с хомячком, нас он оставит в покое? Кто тебе важнее: мы или хомячок? А в принципе, одним грызуном больше, одним меньше – значения не имеет. Ты не можешь спасти всех хомячков на свете. Хотя риска, конечно, никакого. Просто глупо.
Ольга, не отвечая, пробирается к выходу. Подтаскивает стул к двери, взбирается на него, чтобы дотянуться до дверной ручки. Легко спрыгивает на пол и выходит на балюстраду. Дверь притворяет, не захлопывая.
Ориентиром для нее служат столбики балюстрады. Она на ходу касается их левой рукой, переходя от одного к другому, чтобы не пропустить выход на лестницу и не уйти в другое крыло.
Рука уходит в пустоту. Лестница.
Спуск оказывается намного труднее, чем представлялось Ольге. Днем она слетала вниз, соскакивая со ступеньки на ступеньку, рискуя сломать шею. Ночью страшно шагать в черную пустоту, уходящую куда-то вниз. Воображение отказывается слушать разумные доводы о том, что она много раз спускалась и поднималась по этим ступенькам, что внизу нет ничего опасного, а начинается безопасная ровная поверхность. Если осторожно спускаться на край каждой ступеньки, если осторожно садиться на край каждой ступеньки, спускать ноги вниз и вставать, то не упадешь. Если, конечно, не запаникуешь, не потеряешь равновесие и не покатишься, как камень с горы, ударяясь о каждую выставленную навстречу острую грань. И ничто не задержит падение впереди, и вокруг пустота.
Ольга поворачивается лицом к лестнице, ложится и медленно сползает вниз ногами вперед, пока не нашаривает поверхность следующей ступени. Ставит на нее обе ноги, приподнимается на четвереньки, вновь ложится, нащупывая нижележащую опору… Спускаться таким манером труднее и, наверное, опаснее, но не так страшно. По крайней мере, под руками есть нечто осязаемое и твердое, за что можно цепляться. Бронзовые прутья, прижимающие ковер, представляются ей надежной страховкой.
Ольга считает ступени. Десять она уже преодолела, но не знает, сколько осталось, и жалеет, что не догадалась пересчитать днем. Но кто ж знал, что придется спускаться в полной темноте. Наконец пол. Чудо устойчивого прямохождения.
Никто из сверчков никогда не заглядывал в ту часть здания, где находится каморка, в которую поместили хомячка. Положение ухудшается тем, что в темноте она не может различить, какой касается поверхности. Стена ли это или плотно закрытая дверь? Впрочем, даже если она найдет комнату с хомячком, то не сумеет в нее войти. Дверная ручка расположена слишком высоко. И бессмысленно искать в темноте, нет ли поблизости какой-нибудь подставки. Хуже всего то, что Ольга не представляет, где она находится. Возможно, забрела куда-то, где нет ни одного окна. И когда включится свет, будет по-прежнему блуждать в темноте.
Ольга направляется вправо, надеясь, что верный угол выведет ее к цели. Она гадает, правильно ли идет, как вдруг видит впереди едва различимый мерцающий прямоугольник – проем в коридоре, ведущем к служебным помещениям, кухне и кладовым. Кто-то бродит по кухне со свечой? Кто мог ночью забраться на кухню и зачем? Один из волкодавов спьяну ищет, чем бы закусить? Но почему он не зажигает свет? Кто бы там ни был, следует держаться настороже. Мысль о том, чтобы отказаться от спасательной операции, ей в голову не приходит.
Она бегом пересекает вестибюль, проходит по правому коридору, сворачивает в боковой проход, где находится каморка с клеткой хомячка. На ощупь находит дверь, и в этот момент дальний конец прохода освещается, Ольга видит Масяню и какого-то мужчину с налобными фонариками на головах, толкающих тележку, на которой уборщица Варвара таскает по всему дому свои инструменты – щетки, швабры, ведра, бутыли с растворителями и бог знает с чем еще. Они светят перед собой и не замечают Ольгу, но как только приблизятся… Убежать назад она не успеет. Ольга бессознательно пытается вжаться в дверной проем и вдруг чувствует, как дверь под нажимом поддается и приоткрывается. Она юркает внутрь, собирается закрыть дверь, но любопытство преодолевает страх. Она оставляет щель, чтобы узнать, чем заняты Масяня и сообщник, которые уже поравнялись с ее убежищем. Она видит, что тележка загружена картонными ящиками. Один из ящиков, установленный неустойчиво, кренится набок, из него вываливаются и раскатываются по полу бутылки с цветными этикетками. Мужчина бросается поддержать падающий ящик, но неловко задевает стоящие рядом. Шатается и грозит развалиться вся пирамида.
– Андрон, держи! – шепотом кричит Масяня.
Поздно. Ящики один за другим соскальзывают с тележки, бутылки вываливаются на пол.