Страница 10 из 15
Браслет я купила, когда устала прятать свою особенность за кружевными манжетами. Денег было не много, поэтому выбор пал на одно из самых дешёвых и массивных украшений. Несмотря на соблюдение строгой формы в институте, некоторые учителя позволяли мне носить жемчуг на уроках. Но были и те, кто строго наказывал за это, поэтому на их лекции я ходила с неприкрытыми запястьями, из-за чего ощущала себя беззащитной.
Вскоре вода остыла. На одной из мраморных полок я нашла стопку чистых простыней. Выбрав самую большую, завернулась в лёгкую ткань и вернулась в спальню. Выудила из багажа ночную сорочку и надела, перед этим ещё раз протерев тело от капель воды. Тонкий лён приятно прилегал к коже и почти не спасал от ночного сквозняка. Однако это не приносило сильного дискомфорта: всё-таки неотапливаемые общие спальни Смольного и ежедневное закаливание ледяной водой из Невы не прошли даром.
Поёжившись, я достала стопку бумаги, несколько конвертов и письменный набор. Выбрала наименее помятые листы и водрузила все сокровища на туалетный столик. Настало время отправить весточку по-настоящему близкому человеку.
Анастасия Петровна Мироновская была одной из немногих моих близких подруг и единственным лучом света во мраке коридоров Смольного.
Сердечная моя подруга…
Слова лились из глубины души и «вытекали» на бумагу аккуратными буквами. Я писала о том, как доехала, как соскучилась по ней и нашим задушевным разговорам, как мне не хватает её общества. Боясь придать письму чересчур унылый настрой, добавила, что, несмотря на все это, стараюсь не отчаиваться.
Взяла второй лист и написала несколько абзацев для отца. Рассказала о том, что тётушка меня хорошо приняла, затем напомнила о его обещании как можно скорее забрать меня домой. Поинтересовалась здоровьем и пожелала скорейшего выздоровления.
Закончив и упаковав письма, отложила их на комод, чтобы утром передать Васе. Быстро юркнув под одеяло, я несколько раз по-кошачьи потянулась и завернулась в плотный кокон из пледа. Высокий балдахин частично скрывал меня от мира, хотя и пугал своим иссиня-чёрными тканями. Несмотря на неудачное сватовство, тётушка всё-таки позаботилась обо мне.
По крайней мере, прямо сейчас всё, что мне было нужно, – мягкая постель и уединение.
А с остальным можно было разобраться и позже.
Дикий крик разрезал звенящую тишину дома. Подпрыгнув, я рывком села в кровати и уставилась в угол, в котором, как подсказывала память, должна была находиться дверь. Глаза медленно привыкали к темноте, а в воздухе уже не чувствовался запах дыма – верные признаки того, что дрова в камине догорели задолго до моего пробуждения.
Несколько минут я не сводила взгляда с дверной ручки. В доме стояла оглушающая тишина, ни единого шороха, кроме собственного бешеного сердцебиения в ушах.
– Показалось, – нервно подытожила я, но позу не сменила.
Разыгравшееся воображение заставило осмотреться в поисках защиты. На прикроватной тумбочке нашёлся витиеватый канделябр со стебельками новых свечей, который был выбран в качестве оружия. Одеяло сбилось в ногах. Кровь пульсировала во всём теле.
Ничего не происходило. Собрав частички самообладания, я заставила себя ослабить хватку на подсвечнике и только теперь заметила, что металлические детали слишком сильно впивались в ладони. Казалось, остались небольшие ранки, но в кромешной тьме об этом было сложно судить.
Убедив себя, что крик был не более чем плодом воображения, находившегося на границе сна и ужасных воспоминаний, я немного расслабилась.
Стоило мне моргнуть, как на обратной стороне век, словно маслом на холсте, нарисовалась картина – плачущая барышня в истерике прячет раны на предплечьях, натягивая короткие рукава ночнушки до самых локтей. Она сидит на жёсткой кровати без простыни. Несколько институток пытаются расцепить её руки, которыми она в ужасе прикрывается и никого не слышит.
Ещё пара жестоких сцен всплыла в памяти, но я абстрагировалась от них. Свободной рукой с усилием потёрла лицо.
Просто кошмар. Не более.
Для собственного спокойствия канделябр был оставлен на ближнем углу тумбочки. Одеяло расправлено и заново обёрнуто вокруг меня плотным коконом. Несмотря на погасший огонь, в спальне было тепло, но уснуть больше не получалось. Простыни, которые ещё несколько часов назад представлялись лучшим подарком после тяжёлой дороги, сейчас душили и опутывали, словно изголодавшиеся змеи. Тишина больше не помогала приводить мысли в порядок, скорее наоборот, путала. Напряжённое тело находилось в состоянии боеготовности: мышцы словно окаменели в одной позе. Взгляд не отрывался от дверной ручки. Минуты текли медленно.
В тот момент, когда мне почти удалось забыться в беспокойном сне, раздался ещё один крик. Женский.