Где болит, там любит

— Да. Меня приютила тетушка Дины. Такая хорошая женщина. Эльза с Никитой сразу уехали. Про тебя даже не спрашивала, не звонила. Такие дела, сынок.

— Прости ба, я должен был сразу понять, что дом арестуют. Дядя не посвящал меня в свои махинации.

— Ты ни в чем не виноват. Видишь, оно как. Друг познается в беде, а у тебя хорошие друзья, Гордей. И Артур, тот доктор, и Гриша беспокоится, и Максим, конечно. Вытащил тебя из тюрьмы. А Марта..не подруга тебе, я и не сомневалась, что она хвостом вильнет, тюлька ведь, поплыла дальше.

— Бабуль, прости.

Бабушка усмехается, поправляя мое одеяло.

— Да я то что. Не обижаюсь я на тебя, не за что. Гордей, знаешь, ты один у меня остался, нет больше никого. Твои родители когда погибли, ты сильно плакал, маленьким был. Я тебя выходила, вырастила, так что ты сильный. Борись, сынок.

— Я не хочу быть никому обузой.

— Да это понятно, конечно, ты же такой гордый, но если тебе ни меня, ни себя не жалко — Дину пожалей. Вон она, там за дверью стоит и плачет. По тебе, ты уже все свои авансы израсходовал, мой мальчик. Не рви душу девочке, ты и так напортачил.

— Я гоню Дину. Велю уйти, а она не слушает!

— И не послушает. Такая, как Дина, хвостом не вильнет, и в беде не бросит. Вот ты тут характер показываешь, она терпит, а потом выходит и плачет. Молиться она каждый день, Гордей. За тебя.

Сглатываю, глаза наполняются слезами.

— Я не знал этого.

Становится стыдно. Впервые настолько сильно.

— Беда показывает, кто твой настоящий друг, кто поможет. Ты ей сердце не рви, парень. Не любишь — отпусти, а коль все же любишь — держись за Дину обеими руками! Крепко держись, Гордей, потому что сам знаешь — Дина твоя, бриллиант неограненный. Ну все, чего тебя учить, сам все знаешь, пошла я. Держись, сынок, нос не вешай.

Я долго лежал в постели после того, как Фрося вышла и понимал, что это все мне неспроста дано. Только сейчас я понимаю, что Дина уже тысячу раз могла меня послать, сейчас особенно. Она могла меня бросить, попинать даже ногами. Я ведь даже встать не могу, кабачок самый настоящий, но она не ушла, а я ненавидел себя за то, что причинил ей столько боли.

У меня заболело в груди. Резко, так сильно, остро. Дышать стало тяжело, и я тоже это понял: где болит, там любит, а у меня болело, адски просто.

* * *

Он долго говорит с бабушкой Фросей, и когда она уходит, я заглядываю в палату. Гордей лежит, ухватившись одной рукой за сердце.

— Что такое? Болит, тебе больно?

— Да. Где болит, там любит.

Гордей тяжело дышит, а после берет мою ладонь и целует ее, прикладывает к щеке.

— Прости меня, Дина. Прости, пожалуйста! Если сможешь.

— Да за что? Гордей.. все прошло уже.

— Нет. За все прости. За ту ночь, за то, что допустил в прислуги тебя взять, что унижал тебя. Ты не достойна всего этого. Ты достойна лучшего.

— Мне не надо лучшего. Я уже его нашла.

— Иди сюда, пожалуйста, подойди ближе.

Наклоняюсь, и он целует меня в губы. Плачу, не могу я так, не могу видеть его такого.

Гордей тяжело дышит у него слезы стекают по щекам.

— Прости меня..прости, дурака.

— Я простила тебя. Не сержусь, честно! Ты поправишься. Ты обязательно встанешь на ноги!

— Простила?

— Да.

— Тогда можно попросить тебя кое о чем?

— Конечно.

— Дай мне того супа. Пожалуйста.

Усмехаюсь сквозь слезы. Гордей захотел есть. Сам наконец-то. И я кормлю его с ложки. Мне все равно, как это выглядит. Я просто, хочу чтобы он жил. Мне этого достаточно.

* * *

Прошло шесть недель

Гриша, Мирося и Артур

— Ну как они там, Гриш?

— Да как.. борются. С реанимации нашего гордого орла перевели в обычную палату, но изменений особо никаких.

— Так, а прогнозы, что говорят врачи? Артур?

— Да плохо там все. На коляску его посадили, но это тоже так. Не ходит он сам, не сидит даже.

— Артур, а можно еще что сделать?

— Нет, к сожалению. Тут от организма зависит, ну, и от его желания, конечно. Не хочет Гордей бороться за себя, а надо. Я вчера еще с его врачом говорил. Вроде, и снимки лучше, гипс с руки сняли, а он встать не может. Психует потом, и тяжелый ведь. Динка его не поднимет сама, помощь нужна. Жопа, короче, полная.

— Бедная девочка. Должен быть выход, хоть какой! Я не верю, что Гордей так и останется инвалидом.

— С чего такая милость? Помнится мне, вы как кошка с собакой все время.

Подкалываю Мироську, она закатывает глаза.

— Котик мой любименький, Динуля любит вашего оболтуса, а это дорого стоит.

— Да знаем мы, знаем. Ну, посмотрим, сколько еще она выдержит его ангельский характер.

— Когда мы пойдем к ним?

— Да сегодня можно, как раз после моей смены.

— Идем. Дина тоже там практически живет уже.

— Что купить то ему? Им.

— Теть Люба горячее им передает, а мы возьмем фрукты и шоколад. Артурчик — Дина бинты еще просила. Захвати по пути.

— Ага, понял.

Там мы стараемся им помогать хоть чем-то, хоть я и понимаю прекрасно, что Гордей не сможет долго быть в таком состоянии. Он и так уже на грани.

— Ну, а как сам Гордей, Гриш?

— В последний раз, когда я видел его, Гордей попросил меня удавить его подушкой. Не может он так жить. Не хочет быть Дине обузой.

— Боже, бедный парень.

— Да, и она уже на пределе, сами себя до этого довели. Гордей себя винит, что сделал ей больно, а Дина винит себя в этой аварии. Как она еще рядом не слегла с нервным срывом, понятия не имею.

* * *

Мы проводим эти недели вместе. Я чем могу, помогаю Гордею. Благо, проходит еще один мужчина медбрат, который помогает мне потихоньку сажать его в кресло.

Гордея практически все время мучают боли, я его кормлю, ему колят обезболивающее и он спит. Часто я держу его за руку, прикладываю его ладонь к своей щеке.

Ни слова о будущем, мы живем сегодняшним днем. Мне тяжело, не скрою, я столько ночей ночевала тут с ним рядом, нам даже дали отдельную палату с койкой для меня. Мирося как-то предложила бросить все, я не знаю, как тогда ее не придушила. Я не могу Гордея бросить. Это из-за меня он оказался в таком состоянии, я просто не способна так предать его.

Недавно Максим приходил к Гордею, и они долго что-то обсуждали за закрытыми дверями. Я не знаю, что именно, Максим вышел с какими-то бумагами в руках. Также там был еще мужчина в костюме. Понятия не имею, что там произошло, Гордей ни слова не сказал. Он закрылся в себе и не пускал меня. Я же винила себя и видела, что Гордей тоже злиться на меня, хоть и не говорит этого открыто.

— Поешь, Гордей.

— Не хочу.