Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 64 из 132

— Надеюсь на это, — шепчу я, чувствуя лёгкость при мысли о будущем, далёком от кошмара сегодняшней ночи. О будущем, где я всё ещё могу попасть в RADA. Я прижимаюсь к нему, наслаждаясь привычным, родным ощущением нашей дружбы. Всегда плечом к плечу.

— Как думаешь, нам стоит оставаться в Д’Олобелль? — внезапно, ни с того ни с сего спрашивает Тим.

Я отстраняюсь от удивления:

— А почему мы не должны оставаться?

— Ну, просто после всего, что произошло… только не говори мне, что у тебя нет ни малейшего желания свалить отсюда как можно дальше? — спрашивает Тим.

Эта мысль заставляет меня почувствовать себя потерянной, сбитой с толку. Д’Олобелль — это утроба, а я — её плод. Я не могу уехать, пока не закончится лето, когда она, возможно, насильно сожмётся и вытолкнет меня наружу, в большой мир.

— Мы проводим здесь каждое лето, — говорю я. — Люди этого ждут.

— Ты права, я знаю, что ты права. Но чисто по-человечески какая-то моя часть, очевидно, хочет сбежать с места преступления, — вздыхает он. — Наверное, это естественная реакция. Я слышал, как СиСи и Джесс обсуждали это перед сном.

Мы не можем уехать. Если кто-то вообще сообразит, что последнее место, где видели Мадлен перед исчезновением, было именно здесь, мы будем выглядеть ещё более виноватыми. Но, возможно, и оставаться мы тоже не можем? Я как-то не задумывалась о том, каким будет завтрашний день, или следующий, или день после него. Просто здесь, в том самом месте, где всё произошло.

— То есть завтра мы вот так просто сядем завтракать за тот стол? В той самой столовой? — спрашивает Тим. — Бёртон сервирует его как обычно? Поставит тарелку с беконом туда, где ещё вчера были разбросаны куски её внутренностей?

От одной мысли о беконе меня начинает тошнить, и голова снова идёт кругом. Мне кажется, я сейчас просто свалюсь с бортика ванны. Я делаю глубокий вдох и опускаю голову между колен, судорожно хватая ртом кислород.

— Иви? — Тим сидит совсем рядом, но его голос звучит откуда-то издалека, словно я нахожусь под водой. — Иви?

Его ладонь лежит на моей спине; в месте, где его пальцы соприкасаются с кожей, ощущается покалывание. Я задыхаюсь, сильнее прижимаясь к его руке, но это покалывание лишь сильнее расползается по телу — меня будто бьёт током изнутри, и этот гул выталкивает из меня остатки воздуха.

— Иви? — снова доносится голос Тима, более тревожный, но парадоксальным образом ещё более далёкий. Он тянется к моему лицу, приподнимая его. Всё вокруг кружится и расплывается, но я могу различить его лицо — оно искажено, точно на картинах Пикассо, а глаза словно плавятся и плывут.

— Посмотри на меня, Иви, сделай вдох, — Тим кладет руку мне на грудь. — Вдыхай прямо туда, где мои пальцы.

Я пытаюсь податься грудью вперёд, чтобы упереться в кончики его пальцев, пытаюсь наполнить лёгкие воздухом вопреки давящему кому в горле. Моё тело налилось свинцом — руки, голова, ноги, — но я не прекращаю попыток. И чем сильнее я давлю, тем легче мне становится. Его лицо передо мной наконец замирает. Я чувствую, как воздух начинает входить и выходить, а прикосновение его руки к моей груди больше не напоминает мягкие тиски.

— Хагс знает о твоих панических атаках? — спрашивает Тим.

Я качаю головой. Моя первая паническая атака случилась в седьмом классе, когда мы только пошли в новую школу и впервые встретились с Хагсом. Тим был единственным человеком, кому я вообще об этом рассказала.

— У меня их не было уже несколько лет, — выдыхаю я; мой голос и конечности всё ещё дрожат, пока я дышу в его ладонь.

Я поднимаю на него глаза:

— Спасибо, что ты рядом.

— Всё будет хорошо, Иви, — говорит Тим. — Обещаю, у нас всё будет хорошо.

За пределами ванной раздаются чьи-то шаги — кто-то на цыпочках пробирается по коридору. Мы тут же убираем руки и замираем в тишине, прислушиваясь к звуку двух пар ног, поспешно семенящих по половицам. Первая пара затихает, но вторая продолжает движение дальше по коридору. Вторая дверь со скрипом открывается и закрывается, и я понимаю, что мне пора идти.

— Иви, — произносит Тим, пристально глядя на меня. — С Хьюго творится что-то странное. То, как он себя ведёт, как он отреагировал на смерть Мадлен, да и на смерть Эмбер тоже… Это ненормально.

Я понимаю, к чему он клонит, потому что, разумеется, заметила это сама. Но я не могу заставить себя говорить об этом. Не сейчас.

— Мне пора возвращаться в постель. Пока Хьюго не начал искать меня, — говорю я.

— Я видел его чуть раньше, он стоял перед этим оленем. Словно возился с ним или типа того, — добавляет Тим.

— Уверена, он просто на него смотрел, — отмахиваюсь я. Я не могу это слушать. — Он обожает этого старого оленя. Зовёт его Морисом. Мне правда пора в кровать. Тебе тоже. Мы сможем обсудить всё это утром.

Я поднимаюсь и направляюсь к двери, ведущей в коридор. Тим тоже встаёт и идёт к двери в свою спальню. Его рука замирает на дверной ручке, он оборачивается ко мне.

— Напиши мне, если понадоблюсь, — говорит он. — Или просто приходи. Ты знаешь, где меня найти.

В коридоре на деревянном полу виднеются влажные, покрытые росой следы. Я иду по ним, время от времени наступая ступнями прямо внутрь отпечатков и чувствуя прохладу влаги. Я замираю у двери нашей спальни, прислушиваясь на мгновение и гадая, интересно ли Хьюго вообще, где я. Может, он заметил моё отсутствие и теперь нервничает из-за того, что я могла увидеть его на улице? Затем я перевожу взгляд назад, на влажные следы у двери Джесс и СиСи. Но даже если они там и были, они уже высохли и исчезли с дерева. Я качаю головой. Был ли Хьюго вообще с кем-то на улице? Я на взводе, я не спала. Я не могу верить собственным глазам.

Я поворачиваю дверную ручку, горя желанием поскорее забраться обратно в постель и почувствовать рядом тепло Хьюго — единственное, в чём я сейчас могу быть абсолютно уверена.

— Эй, — тихонько зову я, видя неподвижный силуэт Хьюго: он лежит, свернувшись калачиком под одеялом на самом краю матраса на своей половине кровати. — Мне нужно было в туалет. Когда я проснулась, тебя не было. Куда ты уходил?

Он ничего не отвечает, просто лежит без движения. И чем дольше между нами растягивается это молчание, тем сильнее меня охватывает паника.