Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 63 из 132

Глава 23

Портрет Эдгара Д’Олобелль начинает пузыриться, холст местами натягивается, словно кто-то давит на него с обратной стороны, пока картина с треском не вылетает из рамы. Из пустого позолоченного прямоугольника расслабленно выходит Мадлен Борхес. Часть её головы отсутствует, а тот самый глаз, что накануне плавал в соуснике, теперь примотан к её щеке малярным скотчем.

— Вы думали, что сможете от меня избавиться, — произносит она, скользя по полу столовой в мою сторону. Сейчас она двигается вдвое быстрее, чем при жизни.

Появляются ветчинные кожееды — целое полчище жуков хлынуло прямо из её пустой глазницы. Она кричит. Ещё больше жуков вылезает из её раскрытого рта. Они выползают у неё из носа, но она ни на секунду не прекращает преследовать меня. Я разворачиваюсь и бегу, понимая, что она вот-вот меня настигнет. Мне никогда от неё не убежать.

Я резко просыпаюсь, сажусь, прижавшись спиной к изголовью кровати, и тяжело дышу. Простыни влажные, а ночная сорочка липнет к коже. Половина постели Хьюго пуста — остался лишь отпечаток на ткани, где его тело явно лежало какое-то время назад, но теперь его там нет. Когда я засыпала, он ещё не пришёл в спальню, так что меня даже утешает мысль, что он побыл здесь хотя бы недолго.

— Хьюго? — спрашиваю я, всматриваясь в темноту. — Хагс?

Я собираюсь включить лампу, но меня останавливают звуки голосов за окном. На цыпочках я перехожу через комнату, оттягивая влажную сорочку от кожи, и замираю чуть поодаль от стекла — мне не хочется, чтобы тот, кто там стоит, заметил меня.

Это Хьюго, и кто-то ещё, в худи с накинутым на голову капюшоном. Они прижимаются друг к другу в темноте и перешёптываются. Что-то в жестах Хьюго подсказывает, что он в лучшем расположении духа. Но отсюда трудно разобрать. До меня доносится его проплывающий наверх голос:

— Может, она и знала, но теперь она уже ничего не сможет поделать.

Второй голос тише. Сперва мне кажется, что это СиСи, но затем они шевелятся, и фигура становится похожей на Тима. А может, это Джесс? Я вглядываюсь так пристально, что в глазах всё расплывается. Хьюго внезапно вскидывает взгляд на дом, и я чувствую резкий укол адреналина, отпрянув от окна. Но я ведь не боюсь Хьюго. Или боюсь? Я начинаю опасаться, что мой собственный разум играет со мной в прятки.

В ванной я замираю перед зеркалом. Крупные куски моего лица отсутствуют в отражении, заменённые изъянами треснувшего стекла. Мой облик кажется искажённым: нос крупнее, губы меньше, будто я превратилась в совершенно другого человека. Тусклое бра из бразильской латуни рядом с моим лицом создаёт иллюзию тёплого оранжевого свечения.

Почувствовав прилив головокружения, я опускаю ладони на край ванны и присаживаюсь на её изогнутый бортик. Вокруг сливного отверстия видны остатки пены, там же стоит догоревшая свеча; стенки ванны всё ещё влажные. Кто-то ещё, возможно СиСи и Джесс, принимал ванну перед сном, потому что в своей я пену не использовала. Мне казалось кощунством смешивать смерть Мадлен с расслабляющим ароматом.

Я сижу в кромешной темноте, глядя сквозь разделённые на квадраты створки большого окна на лужайки и деревья леса Д’Олобелль, раскинувшегося вдали. Ни ветра, ни туч. Звёзды мерцают с неба, словно доказывая, что далеко за пределами Д’Олобелль есть жизнь — и всё же это место кажется мне сейчас целым миром. Газетная вырезка, которую мы нашли прошлым вечером, никак не выходит у меня из головы: проклятие Д’Олобелль. И это стойкое ощущение, что смерть Мадлен лишь начало чего-то, а не конец.

— Оу, прости, — голос Тима заставляет меня вздрогнуть, когда открывается одна из трёх дверей, ведущих в ванную. — Не думал, что здесь кто-то есть.

— Моя вина, — говорю я. — Я решила, что остальные двери заперты.

Из этих дверей одна ведёт в пустую спальню, и её я не запирала, но ту, что выходит в коридор, я точно закрыла на замок.

— Когда ты делаешь предположения, то выставляешь дураками нас обоих, — отзывается Тим. — Ты как, в порядке? Как палец?

Если Тим здесь, значит, Хьюго на улице разговаривает точно не с ним. Это была Джесс или СиСи? Или вообще Бёртон? Вряд ли бы он стал подходить к Бёртону так близко, так интимно.

— Иви?

Я понимаю, что Тим всё ещё ждёт моего ответа на свой вопрос.

— Да, я в норме. С пальцем всё хорошо. Просто все на взводе из-за Мадлен, — говорю я. — Полагаю, тебе тоже не спится.

— Сомневаюсь, что сейчас хоть кто-то уснёт, — произносит Тим. — Всё это так похоже на… то, что было с Эмбер.

Он опускается рядом со мной на бортик ванны. Я чувствую исходящий от него запах пота — след его собственной беспокойной ночи.

— Ты ведь не думаешь, что Мадлен успела кому-то рассказать? — спрашивает он.

— Какой ей был смысл шантажировать нас, если она уже проболталась, — отвечаю я.

— Поверить не могу, что она реально мертва, — качает он головой. — Ну, то есть она была тварью, так что глупо было бы ждать от себя такой же скорби, как после смерти Эмбер, понимаешь? Но мне всё равно грустно, потому что она этого не заслужила.

Мне хочется объяснить Тиму, что то, что он сейчас чувствует, называется эмпатией, и это то качество, которое, похоже, напрочь обошло Хьюго стороной, но я молчу. Мне не хочется говорить о нем, потому что я могу разрыдаться.

— А я всегда думала, что ты нравился Мадлен, знаешь ли, — перевожу я тему.

— Ну, у неё есть пульс, так что этого и следовало ожидать, — отшучивается Тим, и в его улыбке проскальзывает след мальчишеского обаяния, который, однако, не передаётся его глазам.

Какое-то время мы сидим молча, прислушиваясь к скрипам дома.

— Тим? Как думаешь, у нас всё будет хорошо? — я чувствую, как глаза снова наполняются слезами, а нижняя губа начинает подрагивать.

— Ну, это самое грустное лицо, какое я только видел у Иви Д’Олобелль, — произносит Тим и тянется ко мне, чтобы пальцами растянуть мои губы в улыбке. Он обнимает меня за плечи и прижимает к себе, как мы делали в детстве, и я мгновенно чувствую себя в большей безопасности. Это всё, чего я так ждала от Хьюго, когда он меня оттолкнул.

— Я полагаю, мадемуазель Иви, — Тим пародирует Бёртона, — что мы с тобой всегда будем в полном порядке. Мы лучшие друзья с пяти лет, и, честно говоря, я не представляю себе жизни, в которой мы бы не вытаскивали друг друга из передряг.

— Даже после всего, что случилось? И даже когда ты будешь в университете, а я нет? — спрашиваю я.

— Конечно, ты будешь в университете, — уверенно говорит он. — Ты будешь в RADA. Обязательно. А я буду приезжать к тебе в кампус, чтобы клеить девчонок.