Страница 28 из 132
— Ей просто не повезло, и теперь ей придется расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь. Я знаю, что она была стервой по отношению ко мне, но никто ведь не заслуживает такого финала. Правда?
— Господи, Иви, мне иногда прямо щелкнуть тебя по носу хочется. Ну как тебе может быть её жалко? После стольких лет, что она пыталась тебя убрать с пути, оказалось, она сама себя зарыла, — Джесс качает головой. — Саймон признался в розыгрыше, мы вне подозрений, а Мадлен официально отменили. Мне кажется, ты должна радоваться этому куда сильнее.
— Иви слишком хорошая, — вставляет Хьюго, разминая мне плечи с зажатым в губах косяком.
— Она что, идет сюда? К нам? — паникует Тим.
— О боже, точно к нам. Я пас. — И он убегает в сторону бассейна.
СиСи и Джесс тоже мгновенно тактично сваливают, бросая меня на амбразуру. Впрочем, все и так понимают, что Мадлен нужна именно я. Я — та самая, на кого у неё всегда был зуб. Просто потому, что у меня настоящие друзья, а не те, кого ей приходилось запугивать ради совместных тусовок. И потому, что я прирожденный лидер, а не фальшивый, действующий из-под палки.
— Быстро сделай вид, будто рассказываешь мне что-то очень серьезное, — шепчу я Хьюго, который всё еще стоит рядом со мной и с косяком Тима.
Он придвигается ко мне настолько близко, насколько это вообще физически возможно, не разрывая зрительного контакта, и выдыхает дым прямо мне в лицо.
— Меня так накрыло-о, — произносит он с такой интенсивностью, что это звучит почти как шепот, после чего сгибается пополам от смеха и уходит вслед за Тимом к бассейну. Вот так, в один миг, я остаюсь совершенно беззащитной.
И Мадлен Борхес не упускает свой шанс.
— И-и-иви-и-и! — Она намеренно растягивает гласные, чтобы придать своему голосу какую-то особую буржуазную важность. — Какая чудесная вечеринка! Какая великолепная ночь! Просто поразительно, как тебе удается затащить сюда столько народу, учитывая, что поместье так спрятано в глуши этих проулков. Я вечно забываю, в какой дали от цивилизации находится это место.
— Ну да, здесь довольно уединенно, — подыгрываю я ей, но сама кошусь в сторону дома, лихорадочно планируя побег. Меня просто поражает, что, будучи той, кого только что с позором отменили, она умудряется оценивать и судить меня.
Она закатывает глаза:
— Ты ведь, конечно же, слышала, что произошло.
— Разумеется, — отвечаю я. — Надеюсь, это никак не повлияет на твое зачисление в Кембридж? В эти слова я не вкладываю ни капли искренности, незаметно скрестив пальцы за спиной.
Мадлен отмахивается от меня, словно от назойливой мухи.
— Я имею в виду, что они, очевидно, больше не могут так рисковать и держать меня у себя после подобного скандала. Я прекрасно их понимаю. К тому же, если честно, тот, кто это устроил, оказал мне огромную услугу. Я всегда хотела заниматься актерским мастерством, а не изучать английскую литературу. Поступить в Кембридж идея папочки. А теперь у меня появился шанс делать всё, что я сама пожелаю. На самом деле я собираюсь подать документы в RADA, прямо как ты. И, возможно, тоже сначала возьму год перерыва.
Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Неужели в Королевской академии её примут после такого кошмара?
— Понимаешь, главная проблема Кембриджа заключалась в нецелевом использовании их официального бланка, что дискредитировало их университетский герб. А вот в таких местах, как RADA, наоборот, любят яркую индивидуальность, особенно если скандал не затронул конкретно их, — Мадлен победоносно улыбается. — У лучших звезд всегда есть арка искупления. К тому же, мы обе прекрасно знаем, что это фото было фальшивкой.
— Да неужели? — выдавливаю я.
Я оглядываюсь на Джесс и СиСи, отчаянно пытаясь поймать их взгляд, но СиСи сейчас вовсю дразнит Джесс, примеряя бутафорскую ослиную голову. Джесс, кажется, уже сама подумывает нацепить что-то подобное, просто чтобы слиться с беснующейся толпой. Еще немного, и они окончательно затеряются среди гостей. Вокруг бродят сплошные окровавленные, пучеглазые кентавры и минотавры.
— Ну конечно, — легкомысленно бросает Мадлен. — Ведь это сделала ты.
Я едва не давлюсь своим напитком: колющие пузырьки обжигают горло, заставляя меня судорожно раскашляться.
— И я думаю, мы обе прекрасно понимаем, ради чего, — добавляет она.
Интересно, когда, по её мнению, у меня было время подстроить эту ловушку в промежутках между экзаменами, подготовкой к выпускному, написанием прощальной речи и организацией вечеринки в Д’Олобелль? Когда это я успела превратиться в задрота-технаря, виртуозно шопящего фотографии? Я лихорадочно ищу глазами Хьюго, уверенная, что он вот-вот придет ко мне на помощь, но он торчит у бассейна вместе с Тимом. Тим вовсю обрабатывает девицу с длинными прямыми темными волосами и какой-то татуировкой на пояснице. А Хьюго увлеченно травит байки девушке с густой светлой гривой и аккуратным, усыпанным веснушками курносым носиком.
— Что за бред ты несешь? — я пытаюсь сохранять ледяное спокойствие, пока мир вокруг меня начинает стремительно вращаться.
Курносый носик блондинки морщится от звонкого смеха. Внутри меня болезненным спазмом скручивает знакомое, удушливое чувство — мне физически плохо от одного вида того, как Хьюго любезничает с другой.
— Наивность тебе не к лицу, дорогуша, — отрезает Мадлен. — На твоем месте я бы начала вести себя со мной максимально вежливо, иначе у тебя могут возникнуть очень серьезные неприятности.
Хьюго, скорее всего, рассказывает о том, как он залез в кабинет директора школы и заменил его утреннюю речь по громкой связи на один из пошлых лимериков Тима. Я знаю все истории Хьюго наизусть. Мы вместе уже семь лет. И я ума не приложу, почему мне становится так паршиво каждый раз, когда я вижу его рядом с другой девчонкой.
— Думаю, тебе действительно лучше уйти, — говорю я.
Все, кто стоял поблизости, окончательно бросили попытки притворяться, будто не подслушивают наш разговор.
Мадлен высокомерно усмехается:
— Без проблем. Есть места и получше.
Тут как тут появляется Бёртон — вылитый самый вежливый вышибала в мире, готовый выпроводить Мадлен за ворота; через руку у него по-прежнему перекинуто полотенце. Люди вокруг тут же принимаются шептаться. Поверить не могу, что мне вообще когда-то было её жалко.